http://forumfiles.ru/files/000d/29/56/61720.css
http://forumfiles.ru/files/000d/29/56/54848.css

ФРПГ "Трион"

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ФРПГ "Трион" » Личные эпизоды » Кража певчей птички


Кража певчей птички

Сообщений 1 страница 25 из 25

1

Дата эпизода: Травоцвет 995 года
Местонахождение: Великая Империя, окрестности Лариаса, тракт на Вечное Озеро
Рейтинг фатальности: S
Участники: Ллинара, Тагар
Краткое описание: "Спрячь за высоким забором девчонку - выкраду вместе с забором!.."
Говорят, сердце у степняков крепче камня - коли уж что в него попало, не выбьешь, клещами не вытянешь: или добудь, или голову сложи! Так то или нет, это уж по всякому бывает, но что точно - так то, что падки степняки на золото. И на золотых певчих птичек тоже.

0

2

Хороший выдался денек. Мягкий, теплый, с легким ветерком, легонько перебирающим волосы. Да и запомнится он надолго, врежется в память благодаря встрече с одной замечательной кочевницей, подарившей Ллинаре массу впечатлений.
Менестрель неторопливо идет по пыльной, проклевывающейся травой дороге, ведущей ее прочь от Лариаса. Мысли все крутятся вокруг событий прошедшего дня, девушка еще раз проживает его, обдумывая произошедшее. Яркими огоньками вспыхивают в памяти слова старой Цинки. Очень многим помогла Эйдан шувани, многое прояснила, да на свое место в душе поставила. А потом мысли перескакивают к Ллёне, той самой степнячке, что привела менестрель в табор. На губах сама собой расцветает улыбка, Линка вспоминает яркую девушку, запавшую в душу. Ох, и натанцевались же они у костра! Да так, что ноги до сих пор приятно гудят от усталости.
Стены Лариаса постепенно уменьшаются. Если оглянуться, то теперь они кажутся совсем маленькими, в рост человека. Закатное солнце уже практически прошло свой путь и сонно спряталось за горизонт. Только лишь последние его робкие лучики вырываются из-за края неба, расписывая его лазурное полотно ало-золотыми мазками.
Впереди виднеется лес. Хороший такой, по крайней мере, так кажется менестрели. Небо подметают верхушки сосен, кое-где проглядывают и красавицы-березки. Именно в нем Эйдан и остановилась, когда стемнело.
пока девушка хворост собирала, да таскала на облюбованную полянку возле говорливого родничка, да костер разжигала и котелок над ним прилаживала, так уже и ночь на землю опустилась.
Холодно и отстраненно мерцают на темном бархате неба яркие бриллианты звезд. Воздух одуряюще пахнет хвоей, листвой и чем-то еще сладким. В глубине кустарника стрекочут кузнечики, где-то слышно цикад. Ллинара даже не думает морочиться с ужином - степняки на прощанье накормили гостью от души. Сейчас менестрели хочется только горячего чая с травами, да забраться поскорее под плащ и заснуть.
Глаза закрываются сами собой. Девушка растерянно ставит кружку возле костра и ложится на походную постель из лапника и одеяла. Строго говоря, она хотела полежать всего лишь минутку, потом нужно было встать и уложить аккуратно вещи и помыть за собой кружку, но глаза слипаются. Веки становятся тяжелыми, и менестрель соскальзывает в сон, успев только небрежно накрыться плащом.

0

3

Как многое сменилось в планах удалого конокрада этим вечером! Только-только думал подзадержаться в гостях у дядьки в шумном, многолюдном да веселом Лариасе, отдохнуть по-молодецки, а нынче уж готов мчаться хоть на другой край земли, в родные степи, сколько угодно коней загнать! И было б отчего - из-за девки!
С тех пор, как эта рыжая пичужка появилась у костра с его родней, молодой степняк следил за ней, глаз с нее не спускал. Как плясала, глядел, как пела и смеялась. И лишь когда прощаться стала, понял - не может он ее упустить. Или его будет, или ничья.
Тогда и задумал то, на что сейчас шел. Проворачивал все не единожды в голове, думал, куда отвезет да где сможет оставить, просчитывал и так, и эдак. Всякую добычу он брал раньше, но такой дорогой (а еще пуще - неизведанной) еще не было - и ему надо было быть как можно осторожней, гонясь за таким лакомством. Девушка уже вышла за городскую стену, Тагар, ведя за собой гнедого коня, - следом, но на отдалении, чтоб не приметила. Впрочем, таиться конокрада жизнь приучила, и даже животное степняк вел таким тихим шагом, что вовсе не привлекал внимания. Он-то думал, она останется на ночь, ан нет...
Как бы не наврала ему Ллёнка, что ничья эта певичка: уж он-то тогда этой безродной всыплет! Впрочем, о том, придется ли он "иволге" по сердцу али нет, он и не думал: а чем он хуже других? Слюбится, не барышня ж она какая, нос от него воротить!
А все ж, не иначе, околдовала его: как не поглядит на нее и нескольких минут, а душа уже ноет, сердце болит - на что такая жизнь? Да, возьмет он ее и пойдет с ней за Вечное Озеро, за Большой хребет, в вольную степь, на дикие луга, на тихие воды. Унесет ее так далеко, что коли и захочет уйти - не уйдет, что и не увидит ее там никто. Чтобы только его была.
В пути он на какой-то миг терял ее маленький силуэт в гаснущем вечернем свете, настораживался, чуть метался, как вдруг потерявшая след собака, и снова находил - и ускорял шаг, чуть нагоняя ее. В сумерках его темные глаза сверкали хищным огнем, и полумесяц, сменивший солнце на небесном полотне, слабо освещал смуглое мужское лицо и темные кудри под шапкой. Давно уж ни на одной вылазке он не был так же напряжен, давно так же не гудела у него кровь в голове.
Менестрель тем временем свернула к леску. Он сунулся было вперед, но приметил, что она стала готовиться на ночлег, и затаился за пригорком. Затлел маленькой желтой звездочкой костерок. Тагар все следил за ним и за мелькающей вокруг него фигуркой и долго, долго ждал пока не стихнут ее движения. Наконец та улеглась - но уснула ли? Рядом все возился в сочной траве гнедой - пусть набирается сил, дорога длинная нынче!.. Прождав еще с полчаса, как костерок стал совсем затухать, и алых угольков с места, где он спрятался, было не разглядеть, мужчина поднялся с места и стал по-охотничьи подбираться ближе (кабы не спугнуть!). Но певичка уже спала глубоким сном.
Он подошел к ней уже с конем и куда смелее. "Никак намаялась, что без всякого остраху уснула". Он смотрел на нее, и ему казалось, что сердце его разорвется в груди.
"Да какая она иволга, коли пела так сладко? У самого Триединого за пазухой таких птичек не водится, как эта".
- Миленька соловушка, - шептал он тихо, и его резко очерченное, хмурое лицо смягчилось, осветившись огнем чувства, что охватывало его все сильнее - так от забытого путником огня загорается степь.
"Ну, пора". Что медлить? Еще услышит кого-то рядом, проснется раньше срока.
Он уже присел около девушки, как нашарил рукой суму с лютней: видал он, как носилась она с ней, будто с торбой писаной. Ну, на то и говорят: гитара - родная сестра, баян - двоюродный брат. "Певичка все ж, заскучает без инструмента", - подумал он да, взяв сверток, приторочил к седлу. А потом вернулся к рыжей. Но она его и вовсе подле себя не слышала: уморили, видать, ее пляски степные, а может, тяжелый путь у ней был сегодня. Ну да ему на руку. Завернув спящую девушку в плащ покрепче да поплотнее, чтоб сразу и не выпуталась, как проснется, он взял ее на руки и долгожданная тяжесть показалась ему совсем невесомой. Может, стоило б и связать, чтоб наверняка, но так неволить ее он не хотел, даже мысли такой не допускал. Мужчина не очень ловко взобрался на коня и, прижимая рыжую к сердцу левой рукою, правой тут же хлестнул коня.
- Вперед, родимый, лети, как ветер!
За ночь он успеет уж добраться далеко, а там и до Вечного споро управится. "Не дам я тебе от меня уйти, золотая моя. Пусть хоть солнце с запада встанет, пусть хоть душу из меня вынут - что хочешь делай, а уж я тебя от себя теперь не отпущу".
[NIC]Тагар[/NIC]
[STA]Горячая голова[/STA]
[AVA]http://sg.uploads.ru/t/XaCpc.jpg[/AVA]
[SGN]Дикому соколу – ветер да небо,
Чащи оленю даны,
А сердце мужчины – женскому сердцу,
Как в стародавние дни.
А сердце мужчины – женскому сердцу…
В шатрах моих свет погас, –
Но у края земли занимается утро,
И весь мир ожидает нас!(с)
[/SGN]

Отредактировано Ллёна Кондор (24-06-2015 01:42:55)

0

4

Уснула Ллинара практически сразу, хотя ей самой и показалось, что перед тем прошла целая вечность, которую она потратила на яркие, как стеклышки в калейдоскопе, воспоминания о прошедшем дне. Они вспыхивали перед мысленным взором одно за другим, хаотично сменяя друг друга. Вспоминалась пестрая, пахнущая травами кибитки старой Цинки и сама пожилая степнячка, с изрезанным морщинами лицом, но необыкновенно глубокими и живыми глазами. Как наяву менестрель видела узловатые темные пальцы, сжимающие чашку. Потом на грани сна и яви пришла Ллёна – внучка ее, та самая гадалка, с которой нежданно столкнула Кружевница Эйдан на одной из площадей в Лариасе. Так странно все вышло с нею – никогда бы менестрель не подумала, что может так легко и доверчиво за абсолютно чужой девушкой пойти, а здесь смотри-ка… Потом вспомнился вечер у костра, и на губах Ллинары сразу же заиграла улыбка. Степняки оказались людьми безумно веселыми и легкими в общении, дружелюбными и приветливыми. Как-то так легко они Эйдан приняли, что она своей себя среди них сразу почувствовала. Не было против обыкновения того периода присматривания, когда ты только осваиваешься и примеряешься, ищешь подход к новым знакомым и узнаешь их. Со степняками же все было так, словно менестрель знала их уже давно, просто Кружевница долгие годы свидеться не давала. А теперь вот довелось, а потому у всех на сердце радость большая от этой встречи. Мелькают перед глазами белозубо улыбающиеся лица, их целая череда, хотя ни одно в память особенно не врезается. Всплывают больше яркие всполохи костров, запахи дыма и табака, удалые песни, под которые ноги сами пускаются в пляс, да еще какие-то несущественные мелочи, которые потом и не назовешь, но из которых слагается общая картинка.
Уставшая от впечатлений да плясок менестрель заснула так крепко, что даже и не почувствовала, что кто-то ее в плащ заворачивает, с земли поднимает и куда-то несет. Девушка только недовольно поморщилась и что-то пролопотала, не просыпаясь. Явь и грезы причудливо перемешались, сплелись воедино так, что одно от другого было не отличить. Как-то сложилось так, что происходившие перемещения, тепло чужих рук и едва уловимый чуждый запах почудились Ллинаре продолжением ее сна.
Очнулась менестрель уже спустя некоторое время. Нехорошо еще так проснулась, как от какого-то толчка. Сначала, толком еще в себя не придя, дернулась, хотела с лежанки скатиться. Осознание того, что скачка не приснилась ей, стало для Эйдан ушатом ледяной воды, выплеснутой неожиданно. Девушка вскрикнула и забилась в придерживающих ее руках, как пойманная в силок малая птичка. О том, что так недолго и с лошади скатиться и носом землю тепло поприветствовать, менестрель даже и не подумала ничуть. Разум отключился из-за испуга, сейчас менестрель бы все отдала, лишь бы от себя чужака оттолкнуть да из плаща, сковывающего движения выпутаться.

0

5

Ночь выдалась самой что ни на есть подходящей для ночной скачки: яркий полумесяц серебрил травы и полосу тракта, облегчая путь одинокому всаднику. И ни единой души вокруг - лишь луга, раскинувшиеся по обе стороны, как огромные крылья, да звезды, отблески тысячеглазого ночного бога. Мерно и гулко бьют конские копыта. Наездник ведет зверя умело, огибая все овраги да ухабы, известные ему, как линии собственной ладони, - недаром столько вылазок делали они на этой земле. То сбавляет бег гнедого - хоть в темноте он и за вороного сойдет - и ведет почти шагом, то пускает сильней, подстегивая да подбадривая. Рано ему привал делать, еще слишком рано.
Он едет уже очень долго, он пытался следить за звездами, но потом махнул рукой. Главное, что дорогу он знает, а уж утро когда-то да настанет. А ночь холодна, светла, как горный ключ, она глядит на всадника и, как мать, заботливо укрывает его подолом своего плотного плаща. Села и хутора спят, и когда он пролетает неподалеку, то не видит ни одного огонька, лишь смутные очертания домишек. Он проскальзывает никем не замеченный по тракту, словно призрак, и снова уходит в луга, срезая путь.
Не по-весеннему ледяной ветер бьет ему в лицо, хлещет воротом расшитой рубахи, треплет волосы, разбивается о широкую грудь - всадник и не чует, только плотней прижимает к себе хрупкую свою ношу, и она греет его изнутри сильнее всяких одежд и мехов. Пожалуй, если б кто заступил ему сейчас путь, он бы снес его, не раздумывая, только б не потревожили раньше времени ее сна и не задержали его ни на минуту. Но дорога его была пустынна, и даже тлеющих костров других странников было не видать.
А девушка в его руках даже порой улыбалась во сне - точней, ему все кажется, что он может разглядеть это в неверном лунном свете. Так ли это - не проверишь, не узнаешь.
Его путь очень долог, городки сменяют осторонь стоящие хаты, леса, речушки - все проходит мимо бесцветными тенями, а сна у него не было ни в одном глазу, словно все силы вдруг проснулись в нем, чтоб поскорей отыскать короткую тропу да выехать, куда нужно. А вот конь начал уставать, сколько всадник не менял его шаг, сколько ни щадил.
- Ничего, родимый, ничего, - похлопал он коня по шее. - До утра уж недалеко.
В том, что, проснувшись, похищенная им певичка потребует остановиться да объясниться, он не сомневался. Но лучше будет, коли он увезет ее как можно дальше до этого срока - чтоб ей уж особо и деваться было некуда.
Тем временем ночь становилась все реже, небо серело, расползались нехотя тени. Таяли и сны, и рыжая стала потихоньку лопотать да маяться, медленно освобождаясь из объятий дремоты. Впереди, куда направлялся степняк, небо было еще темным, он словно гнался за ночью, пытаясь вновь в нее погрузиться, но не успевал, никак не успевал! Оставалось лишь смириться с тем, что утро застанет его уже совсем скоро. И стук копыт все так же мерно раздавался среди ползущих по распаханным влажным полям туманов.
А за спиной его все светлело небо, обретая цвет серых перлов, и кругом начинали просыпаться первые пичужки - еще неуверенно, сонливо попискивая в садах и подлесках.
Тагар вглядывался в горизонт, разбирая в утренней дымке дальнейший путь, как услыхал тихий девичий вскрик и шевеление. "Может, коли не потревожить ее сильно сейчас, еще задремает немного," - мелькнула у него безнадежная мысль. В любом случае, рука, которой он держал девушку, не дрогнула и ни на миг не ослабла, все также уверенно подхватывая тонкое тело во время скачки.
Проснется - так проснется. Все равно иного пути нет.
[NIC]Тагар[/NIC]
[STA]Горячая голова[/STA]
[AVA]http://sh.uploads.ru/t/OgQMv.jpg[/AVA]
[SGN]Дикому соколу – ветер да небо,
Чащи оленю даны,
А сердце мужчины – женскому сердцу,
Как в стародавние дни.
А сердце мужчины – женскому сердцу…
В шатрах моих свет погас, –
Но у края земли занимается утро,
И весь мир ожидает нас!(с)
[/SGN]

Отредактировано Ллёна Кондор (27-06-2015 01:31:20)

0

6

Пробуждение было столь резким и неожиданным, что Ллинара даже и не заметила, как сильно переменился окружающий ее мир. Лесочка, где уснула девушка, сейчас не было и в помине. Да и огни города, которые еще можно было видеть с места привала, давно уже не светились вдалеке. В первый момент после сна менестрель ощущала холод, даже озноб, вызванные быстрой скачкой и бьющим в лицо ветром, но они быстро сменились жаром, в который Эйдан бросило от осознания того, что сейчас она оказалась в седле, а на талии лежат чьи-то чужие руки. Принять происходящее за сон было невозможно, слишком уж ярким и четким было ощущение чуждого тепла, бьющего в лицо ветра, пахнущего пряными травами и конским потом.
В голову, замутненную страхом и паникой, не пришло здравой мысли о том, что эти самые чужие руки как раз и удерживают менестрель от падения с лошади и неминуемой в таком случае встречи с землей, не пришло. Ллинара забилась в их кольце, как пойманная в силок крохотная пташка, силясь вырваться на свободу. Неизвестность и странность ситуации пугали ее, да реакция неведомого похитителя была более, чем странна. Они не проронил ни слова и, кажется, вовсе не заметил того, что девушка проснулась. Только руки чуть крепче сжались на талии, чтобы менестрель за своей возней не соскользнула на землю.
Сложно было даже помыслить, на что надеялся этот человек. Что Ллинара успокоится и перестанет вырываться, снова заснув? Глупо ведь, должен же он был понимать, что не до сна и не до спокойствия перепуганной девушке, у которой от страха сейчас сердечко билось в горле. Она выбраться хотела, совершенно не понимая, что может своими метаниями не только не сделать лучше, но и навредить себе.
- Отпусти! - громко вскрикнула Ллинара, хотя и не надеялась, что неизвестный прислушается к ее просьбе. Наивно было бы рассчитывать, что он сейчас остановит коня да отпустить свою пленницу на все четыре стороны. Раз уж дал себе труд тащиться за менестрелью да выжидать момента, когда забрать ее можно будет без шума, то и дальше его не остановят никакие мелочи. Одно только непонятно было - зачем? Если старые счеты какие, то прибил бы на месте неосторожную девицу, да и дело с концом. А так вон везет куда-то в неведомые дали. Эйдан уже в который раз прокляла себя за беспечность да бестолковость. Могла ведь у степняков ночевать остаться, тем более, что Ллёна да старая Цинка предлагали такой вариант, будто чувствуя что-то. Так нет же, нужно было упереться и отправиться мерить шагами тракт, хотя время уже к вечеру подступалось, а солнце успело основательно скатиться к горизонту. Вот и допелась птичка, дотанцевалась у костра.
Девушка попыталась извернуться, да заглянуть непонятному чужаку в лицо, чтобы рассмотреть его. Вдруг все же знакомые черты увидит? Понять бы, что вообще происходит!
Биться в руках незнакомца менестрель не переставала, силясь вырваться, так что ему должно было уже стать понятно, что девушка не угомонится и либо он сам ее как-то успокоит, либо она все-таки изловчится выскользнуть из его рук и свалится с коня.

+1

7

Да, его полонянка все же просыпалась и ворочалась да брыкалась уже куда сильней. Он все оттягивал момент разговора, сам не зная, почему. Боялся, что не найдет нужных слов? Э, чтоб он, да не знал, что сказать! А все ж душа неприятно трепещет в ожидании объяснений.
Степняк впился взглядом в туманный горизонт, чувствуя, как мечется певичка. Вдруг послышался ее вскрик:
- Отпусти! - Ожидаемое слово. Только придется разочаровать ее поначалу: упускать ее он точно не станет.
Мужчина усмехнулся, не отрывая взгляда от дороги:
- Как же я тебя отпущу? Расшибешься ведь - эвона как конь несется.
Гнедой Данат и правда бежал споро, но уже подустал, и этим приближал необходимость привала. Как бы совсем его не загнать. Стоило мужчине задуматься об этом, как конь под ним чуть споткнулся и, сам испугавшись этого, взбрыкнул, точно стряхивая с себя седоков. Тагар с похолодевшим на миг сердцем ощутил, как плащ девушки слегка выскользнул у него из рук. Всадник поспешно подхватил Ллинару, чуть подлетевшую от неожиданного движения коня, второй рукой.
- Ну, милый, что расшалился? - пожурил он коня, подтягивая повод. - Птичка у нас легкая, того и гляди не снесет твоих фокусов - слетит да крылышки себе переломает! - он насмешливо скосил взгляд на Эйдан. - Думаю, нам обоим этого не надобно, верно?
Бег коня наконец выровнялся, Тагар пустил Даната медленней. Раз уж проснулась рыжая, верно, что-то на первых порах да придется ей кратко объяснить, а так говорить будет все же легче...
Тем временем в лугах все замерло в ожидании: вот-вот вонзятся в спящий мир первые солнечные лучи. Вероятно, день выдастся жарким - ни единого облачка в серебристых небесах. Но пока прохладный воздух обволакивает плотным одеялом и баюкает после бессонной ночи. Только нынче не время.
[NIC]Тагар[/NIC]
[STA]Горячая голова[/STA]
[AVA]http://sh.uploads.ru/t/OgQMv.jpg[/AVA]
[SGN]Дикому соколу – ветер да небо,
Чащи оленю даны,
А сердце мужчины – женскому сердцу,
Как в стародавние дни.
А сердце мужчины – женскому сердцу…
В шатрах моих свет погас, –
Но у края земли занимается утро,
И весь мир ожидает нас!(с)
[/SGN]

Отредактировано Ллёна Кондор (23-07-2015 02:23:58)

+1

8

Сказать, что Ллинара испугалась - не сказать ничего о том душевном состоянии, в котором пребывала менестрель. Ее резко выдернули из сна, спеленали, будто ребенка, и куда-то везли. Наверное, более всего пугала именно неизвестность - не могла девушка понять, кто, да и зачем, вез ее теперь невесть куда, горяча коня, будто от того вся жизнь его зависела. Разве что смутно знаком был чуть хрипловатый мужской голос, раздавшийся над ухом...
   - Останови! - требовательно вскрикнула девушка, но возиться перестала. Могла бы - со всей силы ударила! Но конь-то действительно несся во весь опор, так что, случись чего неладное, не только похитителя погубит, но и себя. ль замерла в крепких руках, будто пойманная в силок крохотная пташка.
   Будто бы в такт паническим мыслям Ллинары о неминуемости падения, ежель сопротивляться не прекратит, конь споткнулся, да аж взбрыкнул темпераментно, недовольный. Девушка завизжала на одной высокой ноте, чувствуя, что из седла-то спадает!
   Славу Триединому, не желал пока похититель менестрели смерти - успел сомкнуть руки на талии, да поспешно притянуть к себе. Сердце в груди колотилось так быстро, что аж стук крови в висках стало слышно. Девица замолчала, только вздрагивая. голос она, как пить дать, сорвет сегодня.
   - Да что ты ко мне прицепился, будто репей? - возмущенно вспыхнула менестрель. Но дергаться не стала, прекрасно понимая, чем это чревато. Перепуганный конь и понести может, и седоков сбросить. Этому-то бесшабашному все в смех, а Ллинары сердце уже не раз остановилось, она рук-ног от страха не чует. - Смерти моей желаешь?
   Ночь между тем уже к рассвету успела скатиться: темнота неба начала расписываться ало-золотистыми мазками, самый край солнца показался из-за горизонта. Сколько ж они уже едут? И сколько ж еще осталось пути?

+1

9

- Останови! - на ее требование мужчина лишь чуть засмеялся да ответил:
- Как же я коня остановлю? Он всю ночь пролетел, как птица, коли его сейчас осадить - так у него и сердце станет. Где я еще такого славного найду? - "Еще неизвестно, что тяжелей отыскать: хорошую девку али коня!"
Ну хоть брыкаться эта рыжая перестала - и на то спасибо! Трепет ее испуганного сердечка едва слышно и блаженно отдавался в теле. Данат наконец выровнял ход, позволяя седокам тоже перевести дух от встряски. Шутки шутками, но пора подумать о привале. Под сильной рукой конь все же плавно перешел на рысь, а после и вовсе, тяжело дыша, поплелся шагом.
На возмущенные восклики полонянки степняк скосил на нее глаза:
- Не хочу я твоей смерти. Женой тебя взять хочу, - сказал он коротко, на том и покончил, уже не слушая ничего, и продолжая свой путь.
Солнце мягко, но неожиданно выскользнуло из-за горизонта, и его первое тепло вдогонку коснулось мужской спины. Разгоряченная кровь наконец более-менее унялась в Данате, только больно он утомился... Выждав еще немного конокрад, похлопав его по потной шее, остановил зверя.
- Ну, тэрдев, драго, хватит!*
Конь тут же, мигом ощутив свободу, принялся жадно хрустеть свежей, колкой зеленью. Тагар слез на землю, все так же придерживая менестрель. Стоило его ногам коснуться мокрой, тяжелой росяной травы, безумная усталость охватила мужчину. И отчего он куда-то спешил, куда-то несся?.. Утро начиналось поистине великолепно, так полно, свежо и сладко, что хотелось есть его ложкой, вдыхать влажный воздух полной грудью и позволить ранним птичкам чуть убаюкать себя. Рассвет гнался за призрачным месяцем, вот-вот грозя поглотить его, а вокруг стояла безлюдная тишина, нарушаемая лишь короткими трелями откуда-то из зеленого моря до самого горизонта.
Мужчина усадил рыжую, все так же завернутую в одеяло, боком в седло и, властно удерживая в стиснутом кулаке, лежащем на конской холке, повод, прямо и беззлобно глядел в бледное, испуганное, но неизменно золотое и милое девичье лицо. Тагар стоял перед Ллинарой смуглолицый, черноусый и чернобровый, и восходящее солнце, преломляясь, отражалось в его темных глазах сотней звезд. Прозрачные лучи запутались в темных кудрях, обострив все черты и блестя на белых зубах, придавая мужчине немного дикое выражение, но вместе с тем очерчивая яркую, цветистую удаль.
- Послушай-ка меня, девица, - нарушив наконец томительное для полонянки молчание, он подался к ней, и кончики ее тонких ступней чуть касались его богато расшитой рубахи. - Покаммём мэ ту, полюбил я тебя, со вчерашнего вечера ты, золотая, в душе у меня сидишь, хоть псом вой. Ты все плясала тогда, а мне каждый топот твоей ноги - что кузнечным молотом по сердцу. Я раньше никого не боялся, ни о чем не тужил, что хозяин в доме - я был в степи. А теперь-то? Мне твои глаза вот тут сидят, - удар в грудь отдался гулким звуком. - Я нынче выйти в поле не могу: много чего видно, а твоих глаз нет. Не по мне это: коли по сердцу, так десять пар сапогов стопчи, а достань!.. И крови моей степной не чурайся, соловушка, у меня добра много: чего захочешь - все достану. Не чурайся...
Он все не сводил с нее глаз.
______________________________
* - Стой, дорогой, хватит!
[NIC]Тагар[/NIC]
[STA]Горячая голова[/STA]
[AVA]http://sh.uploads.ru/t/OgQMv.jpg[/AVA]
[SGN]Дикому соколу – ветер да небо,
Чащи оленю даны,
А сердце мужчины – женскому сердцу,
Как в стародавние дни.
А сердце мужчины – женскому сердцу…
В шатрах моих свет погас, –
Но у края земли занимается утро,
И весь мир ожидает нас!(с)
[/SGN]

Отредактировано Ллёна Кондор (03-10-2015 00:19:43)

+1

10

http://trion-frpg.ru/i/blank.gif   Замечание про коня было вполне разумно, но прислушиваться к нему до безумия не хотелось. Сердце в груди замерло от страха, ощущения скорости и кружащей голову похуже молодого вина неизвестности. Судьба Ллинары, как ни крути, была сейчас в руках этого странного незнакомца, ни словом еще не обмолвившегося о том, что ждет его полонянку.
   - Не губи, он не виноват, - слабо прошептала менестрель. Видно, что-то сделала она этому пустотнику чернявому, что взъелся он на нее, да только повинно ли тут животное? Нет, конечно. Сострадание из сердце девушки еще не настолько вытеснилось жгучим страхом.
   Конь плавно начал замедлять свой бег, постепенно переходя на шаг. И отчего-то это пугало едва ли не больше, чем бешеная скачка. Пока ехали - все же правду сказал похититель - чуть заворочаешься, так и сверзишься на землю на скаку. А стоит только спешиться, так у этого татя и руки будут развязаны...
   - А если я не хочу? - звонко и дерзко вскрикнула девушка. Понимала, что дерзит да рискует, сердя своего похитителя, но и по-другому не могла. Претило сердце вольному то, что, похоже, этот влюбленный желал принять решение за нее. Обидно было, что судьбу ее в руки решили взять так просто, словно и воли своей у Эйдан не было. Вспомнились вдруг еще и смутные предсказания старой Цинки, отчего и вовсе на душе дурно стало.
   Когда мужчина подался к Ллинаре, девушка инстинктивно назад подалась, отстранилась, назад отклонилась, насколько могла. Дрогнуло сердечко от слов мужчины, да только не настолько, чтобы простить ему вольность. Да и не чувствовала менестрель ответной тяги к нему, не ощущала, что хотелось бы из его узора судьбы и своего нечто единое сплести.
   - А не думал ли ты, горячая кровь, что сердце мое другим быть может занято? Что другому я в жены обещана? - девушка взглянула на мужчину прямо, не давая повода в словах своих усомниться. Про обещание и вовсе не солгала, хотя его за сроком давности и побегом невесты расторгли давно. - Куклу ты получишь, степная душа, - горько сказала менестрель, не отводя глаз от пленителя. - Может, и красивую, да неживую. Не станет она петь по твоему желанию так искренне, как пела бы по собственной воле. Ты можешь отнять у меня мою свободу, да только лишь погубишь - сгорю от тоски. Истаю, как свеча, да и в землю сойду. Нельзя любовь полоном завоевать.

0

11

Степняк заметил, как отстранилась от него менестрель. В груди неприятно кольнуло.
- А не думал ли ты, горячая кровь, что сердце мое другим быть может занято? Что другому я в жены обещана?
- У нас на то свой обычай да закон, обещана али нет - что за дело? - Тагар спокойно пожал плечами. Ему, вестимо, было дело: недаром же он у той безродной, что эту рыжую к ним в Лариасе привела, все ходил да выспрашивал. "Был да сплыл," - ответила ему тогда чернявая. Только еще и глядела так - тьфу, лишь бы не сглазила, ведуньина внучка! - никак, не забыла еще старых дел. "И чего зверем глядеть, кто старое помянет..."
Так что словам полонянки степняк не поверил. "Был да сплыл, - повторял он себе раз за разом, как ворожбу. - Был да сплыл".
- И чем я тебе не жених? - улыбнулся он, только, видать, вышло слишком хищно. Не давая девушке и мгновенья на раздумья, конокрад подхватил ее на руки, сняв с седла. - Да не гляди на меня так, не обижу я тебя, не трону - у нас не заведено, - хмыкнул мужчина и опустил Ллинару, завернутую в одеяло, точно дитя, в травяные волны луга. Все равно далеко не убежит.
Данат дышал слишком тяжело - наезднику это не понравилось. Несколько спешно он стал снимать упряжь, освобождая сильное тело зверя от ремней.
- Да разве ж я отнимаю твою свободу, золотая? За руки не держу, ног не вяжу. Привезу лишь к себе, будешь гостьей у меня. А там и поглядишь: люб али нет, - Тагар оставил седло на земле, принявшись отирать плотной тряпкой пену и пот с боков Даната.
- Тяжело, родимый? Тяжело... Ничего, это дело поправимое. Ешь, хороший, пока толкуем - путь неблизкий... - все бормотал он, сильными движениями проходясь по рыжей конской шкуре. Закончив и достаточно разогрев гнедого, степняк, потрепав Даната по гриве, выдохнул, оставляя его лакомиться зеленью дальше.
- Эх, соловушка... Совсем уж неволить тебя не буду, да и отпустить я тебя не могу, сердце болит. Гнилой зуб ведь раскачай да вырви, а сердце из груди не вырвешь... - он как-то странно болезненно глянул на рыжую и устало опустился рядом с ней в сплетения сочного клевера и не раскрывшего еще с утра свои розовые цветы лугового горошка. Посидел так да и откинулся назад, заложив руки за голову. Сладкий запах смеси трав и медвяной росы ударил в нос, рубашка тут же промокла и холодила спину. Тагар поглядел чуть в небо, чуть на золотую девичью косу, мерцающую в свете свежего солнца, и прикрыл глаза. "Хорошо..."
Как бы тут и не уснуть.
[NIC]Тагар[/NIC]
[STA]Горячая голова[/STA]
[AVA]http://sh.uploads.ru/t/OgQMv.jpg[/AVA]
[SGN]Дикому соколу – ветер да небо,
Чащи оленю даны,
А сердце мужчины – женскому сердцу,
Как в стародавние дни.
А сердце мужчины – женскому сердцу…
В шатрах моих свет погас, –
Но у края земли занимается утро,
И весь мир ожидает нас!(с)
[/SGN]

Отредактировано Ллёна Кондор (21-10-2015 02:58:38)

+1

12

http://trion-frpg.ru/i/blank.gif   - От того мир мой зависит с отцом. Может, я прощения его хочу? - вздохнула девушка. Конечно, надеяться, что, спустя столько лет, проведенных вне стен родного дома, отец простит блудную дочь, было бы невероятно глупо и наивно. Он всегда был строг, даже чрезмерно к Ллинаре. Видимо, догадывался, что однажды дочь по стопам матушки, о которой он отзывался с непередаваемым презрением, пойдет. Менестрель, собственно говоря, видеть родителя не желала и боялась, но сейчас готова была использовать и такой аргумент.
   - Жениха сердцем выбирают, - упрямо сказала девушка. Когда степняк стал ее с седла снимать – трепыхнулась. Но, впрочем, без особенного энтузиазма: и упасть боялась, и надежды излишней на то, что отпустит ее пленитель, девушка не питала.
   - Почему я тебе верить должна? – прямо спросила менестрель, исподлобья глядя на мужчину. Наверное, она сущим ребенком выглядит сейчас. Или мышонком, усиленно топорщащим усы на здоровенного кота. Тот еще и не прихлопнул одной лапой только потому, что игра с отчаянным маленьким храбрецом его забавляет.
   Слышать, что степняк не тронет свою полонянку, было отрадно, хотя и не верила менестрель этому человеку ни на волос. Чуяла, что норовом он таков, что может не по злому умыслу – по горячности – задеть. Сам же потом и каяться будет, винить себя и прощения просить. Как назло вспомнилось Лленино гадание, да мужчина таинственный, юной степнячкой предсказанный. Болезненно заныло от дурного предчувствия сердце. Видит Триединый, кажется, и пришел срок сбыться картами сказанному.
   - Разве? – чуть насмешливо вздернула бровь Ллинара. – Ты, верно, путаешь что-то. Гости сами приходят в дом и вольны уйти из него тогда, когда пожелают. Но есть ли такой выбор у меня? Подумай сам, позволишь ли ты быть действительно гостьей, которая сможет удалиться, ежель ты люб не окажешься? – менестрель помолчала минуту, давая мужчине возможность обдумать свои слова, и жестко сказала. – Ты хочешь казаться добрым и любящим, но ты не таков. Ты примешь лишь один ответ, выбор дав лишь один – сколько страдания придется вытерпеть прежде, чем я дам тебе тот самый ответ, который ты желаешь. Либо вовсе сломаюсь, и ты сможешь меня выбросить, потому что певчая птичка в неволе оказалась способна лишь надсадно хрипеть.
   Пока мужчина освобождал коня от упряжи, Ллинара упрямо возилась, стараясь выпутаться из одеяла, в которое степняк ее закутал, ровно дитя малое.
   - Вот и я про то, - глухо сказала девушка. – Изведешь ты меня, да и будешь потом остаток жизни грех на душе носить.
Выбраться из одеяльного кокона кое-как удалось, так что теперь певичка уже не лежала на росной холодной траве, а сидела, обхватив руками подтянутые к груди колени. Заснул бы степняк, дал шанс на побег…

+1

13

- Э, милая, экая ты жестокая! Я без тебя света не вижу, хоть глаза себе выкалывай - все одно будет, так тебе не по сердцу - иди, степная кровь, прочь! А как кому тебя отец обещал - так ты и в руки к тому сама бежишь... Только что мне до твоего отца - не его ж под венец вести! - Тагар пригладил усы. Вот уж придумала! - Захочешь повидаться, за прощением али еще за чем, - отвезу потом, коли попросишь...
Коли его эта птичка будет, так он ее и правда хоть на край света доставит, стоит ей только слово сказать, только в нужную сторону кивнуть.
Только б его была.
- ...Гости сами приходят в дом и вольны уйти из него тогда, когда пожелают. Но есть ли такой выбор у меня? Подумай сам, позволишь ли ты быть действительно гостьей, которая сможет удалиться, ежель ты люб не окажешься?
Конокрад вздохнул, смахнул колосок, нависший над лицом.
- А может и позволю да отпущу? - степняк все еще широко улыбался. - Откуда же знать, какой картой будет бить Игрок? Отпущу... - повторил он, смакуя эту мысль, не особенно приходившую раньше в голову. - А сам следом пойду... Ха! - Тагар хмыкнул, насмехаясь над самим собой: виданое ли дело, так за девкой волочиться! Но он чувствовал, что за этими синими глазами можно и последовать. 
Слушая птичьи переливы, мужчина все раздумывал над этим: пошел бы али нет? Все же ни одна девка летнего заработка не стоила. Али все-таки была такая? От себя он не скрывал: подобную девушку еще поди поищи, да и будоражила она его сердце хлеще степных краснодольных пожаров. "Но должно ж когда-то попустить! Али нет?" Да не вечно ж так за ней хвостом бегать...
- Почем знаешь, кто добр, а кто нет? Говорят, умеют некоторые девки сердце насквозь видеть, да только отчего б тебе тогда не поглядеть, как сильно ты мне люба, а, соловушка? Может, тогда ты на меня ласковей бы смотрела...
Мужчина приоткрыл глаз, лениво наблюдая за наконец выпутавшейся из одеяла Ллинарой, разглядывая ее детскую закрытую позу и светлые, в солнечную веснушчатую крапинку руки.
- Беги, коли хочешь. Я по вашему краю каждый куст да ложбину знаю - уж сыщу. А ты ноги разомнешь: путь-то еще неблизкий, - он пожал плечами и закрыл глаза, весь погружаясь в слух.
Данат рядом сладко хрустел клевером, и зеленый сок тек по его темной морде. Сделав пару шагов, он ткнулся к девушке, поводя ушами и устало пофыркивая.
- Не бойся - не укусит, - пробормотал Тагар.
[NIC]Тагар[/NIC]
[STA]Горячая голова[/STA]
[AVA]http://sh.uploads.ru/t/OgQMv.jpg[/AVA]
[SGN]Дикому соколу – ветер да небо,
Чащи оленю даны,
А сердце мужчины – женскому сердцу,
Как в стародавние дни.
А сердце мужчины – женскому сердцу…
В шатрах моих свет погас, –
Но у края земли занимается утро,
И весь мир ожидает нас!(с)
[/SGN]

Отредактировано Ллёна Кондор (28-10-2015 10:40:42)

+1

14

Я стою ближе всех обожженная и босая,
Прикрывая подолом кусочек живой земли:
Мы случились однажды - больше мы не смогли,
И весна отказалась просить за нас.
Платье мокнет в студеной твоей воде,
Не пуская под кожу смертельных фраз,
Губы бережно повторяют:
Все рассветы творятся только в живой душе,
Остальное лишь тени, лишенные Божьих глаз,
Остальное - лишь тени, лишенные Божьих глаз..

http://trion-frpg.ru/i/blank.gif   - А ты сам не жесток? Я тебе отвечаю той же монетой лишь, - Ллинара прямо взглянула на находящегося совсем-совсем близко мужчину. – Полонил, неволишь, сердце рвешь… А хочешь, чтобы я о твоем пеклась и берегла? – девушка укоризненно и с неожиданной горечью посмотрела на степняка. – Жди, - менестрель жестко усмехнулась. – Да не захочет он видеть меня, коль скоро я за тобою окажусь… - Эйдан не стала уточнять, что отец ее и без этого не пожелает лицезреть. Наверняка беспутная дочь-беглянка уже вычеркнута из его памяти, а сам купец успел найти себе тихую да покорную жену и родить наследника, о котором так мечтал. – Обидела его твоя кровь, сильно обидела… - задумчиво сказала Ллинара, чуть щурясь. – Жену увела. Может, вот точно так же, как и ты – силком да против ее воли, лишь потому, что дурь и блажь в голову взбрели… - девушка немного помолчала и добавила. – Не обещай того, чего исполнить не сумеешь. Ничего правдивого ты мне пока не сказал, каждое твое слово ложью вольной или невольной пропитано… И ты спрашиваешь, отчего я так жестока? – менестрель сердито отвернулась от степняка. Она подозревала, что он так и не понял ничего из того, что она до него донести хотела. Не люб был ее сердечку Тагар, не люб, но не от того, что лицом не вышел али еще чем. Вся беда была в том, что он сразу надавить, заневолить попытался. Тут уж свободолюбивая натура взыграла, даже не глядя, менестрель его от себя отталкивать начала. И не остановится, пока либо совсем до плохого не дойдет, либо что-то ход событий не переломит.
   - Ты не передо мной паясничай, - твердо сказала девушка. – Ты сам себе на вопрос мой ответь. И поймешь, может, отчего мне так тяжело сейчас даже представить, что ты что-то хорошее можешь мне пожелать. Неужели не догадываешься?
   Должен же этот мужчина хоть что-то понимать? Со слов Ллены, степняки весьма трепетно к своей свободе относились, потому менестрель даже немного недоумевала… Совсем голову потерял, если удумал, что неволя может чье-то расположение помочь завоевать.
   - Не могу… - горестно вздохнула Ллинара. – Не вижу я в тебе ни сердца ласкового, ни любви… Ты для меня даже не просто степняк незнакомый – ты враг, потому что свободы лишил. Тут уж можешь сколь угодно ладить про любовь… И глянуть не могу, - девушка упрямо сжала губы и снова отвернулась. Не хотелось ей ни говорить, ни смотреть. Подтянувшись, менестрель села, обхватив руками согнутые колени и устроила на них подбородок.
  - Хочу, - согласилась Ллинара также лениво. Вот только прямо сейчас она делать этого не собиралась, потому что прекрасно понимала, что степняк сейчас только попытки побега и ждет. Значит, настороже и заметит вовремя, словит обратно. Нет, нужно ждать.
   Эйдан молча протянула руку к лошади: медленно и осторожно, чтобы не испугать, но уверенно. Ладонь коснулась темной морды и ласково погладила ее.

+1

15

Взгляд Ллинары так и оставался равнодушным: то насмешливым, то горьким - но таким же холодным.
- ...Да не захочет он видеть меня, коль скоро я за тобою окажусь… Обидела его твоя кровь, сильно обидела…  Жену увела. Может, вот точно так же, как и ты – силком да против ее воли, лишь потому, что дурь и блажь в голову взбрели…
Тагар, выслушав это, прищелкнул языком.
- Видишь ли, соловушка, замужних у нас не уводят, особенно против воли, - знать, сама она за нашей кровью пошла. - "А ну никак и ты в матушку? От крови не уйдешь..." - Да ведь похоже, твой отец только за одним тебя женихом видеть хочет: не только меня, но и других в зятьях не ждет? Ну, невелико горе тогда...
Резкие слова девушки полосовали степное сердце глубже орочьего ножа, но мужчина отчего-то не чувствовал в себе и капли злости, только охватывающую тяжелыми лапами тоску, так что на небо лезь да раненым зверем вой. А потом смотрел он на ее светлые руки, на золотящиеся в солнечном свете волосы, и забывал об этом, точно зельем каким опоенный. Менестрель и не оборачивалась в его сторону - а он уж и об этом не просил: только б самому глядеть хоть одним глазом.
- Сложные вы, девки, - вздохнул мужчина, - все вам думай да гадай. Ничего не знаю, соловушка, кроме того, что нужна ты мне больше солнца на небе. Кто ж над сердцем властен, когда Капризная Гостья в дом приходит!
- Ты не передо мной паясничай, - заявила ему Ллинара. – Ты сам себе на вопрос мой ответь. И поймешь, может, отчего мне так тяжело сейчас даже представить, что ты что-то хорошее можешь мне пожелать. Неужели не догадываешься?
Тагар вновь опустился на землю, стал глядеть в сияющее утреннее небо. Долго он молчал: не то, чтобы особенно думал о словах полонянки, а так... Мысль его летала где-то выше, меж золотыми искрами жаворонков и легкой кисеей облаков. Конечно, он догадывался, к чему клонила девушка. К воле. Но его не особенно это волновало: как-никак, а давний обычай. Предки дурного детям не оставят, а коли из века в век этот завет хранится, так видать, что-то в нем есть. Но эта... эта была другая. Степняк ясно чуял в этой хрупкой певчей птичке некую внутреннюю силу, которая, быть может, была даже больше его собственной. "А ну как не по зубам тебе такая?.." - мелькнула у него ехидная мысль, но он тут же отбросил ее. И не такую добычу брали, и не таким бедам хребет ломали!
А кто знает, может, он и зря петушится да хорохорится... Только не отпустить ему ее, никак, никак, никак...
"Слюбится еще, - твердил он себе. - Она ведь и не знает еще, каков я. Точно слюбится".
Порешив так, конокрад закрыл глаза, чуя, как топчется рядом гнедой, трясет гривой да горячо дышит в нежную девичью ладонь. Стало даже немного завидно - этому-то можно эдак ластиться!
Лежа неподвижно и будто бы задремав, он весь обратился в слух. Вот хрустнул рядом сочный куст под конским копытом, вот разрезает небо птичья трель, и мужчине порой казалось, что среди тихого шелеста трав он может различить и женское дыхание. Но возможно, лишь казалось.
Тагар отдыхал еще долго, пока солнце окончательно не выкатилось из-за горизонта и не начало потихоньку припекать. Тогда степняк резким движением поднялся, разгоняя сонливость. Менестрель все еще сидела рядом. Решила пока не бежать, значит? Что ж, поглядим, что ослабнет раньше: ее терпение али его чуткость.
Тагар потянулся, глубоко вдохнул ароматный воздух полной широкой грудью, ощутив небольшой прилив сил. Данат поднял голову, глядя на хозяина. Гнедой тоже выглядел куда лучше: отдохнувшим да бодрым. Да и за долгие годы всех их передряг оба: и конь, и всадник привыкли к тому, что у них есть лишь короткая передышка перед еще одной долгой дорогой. Только в этот раз еще и во весь опор можно не скакать - разве не красота?
- Вот что, соловушка, - начал было степняк, но, столкнувшись с суровым взглядом синих глаз, чуть порастерял набранную уверенность. - Поживем - поглядим. Коли и правда невмоготу тебе со мной будет, коли и правда, как сказала, гореть от тоски будешь, тогда отпущу. Что же мне еще останется делать-то? Сама сказала, что я тебе пока незнаком да неведом. Так что пока погоди от меня бежать - дай хоть сколько сроку. А там видно будет.
Он с мягкой улыбкой подал рыжей руку.
- Добро?
[NIC]Тагар[/NIC]
[STA]Горячая голова[/STA]
[AVA]http://sh.uploads.ru/t/OgQMv.jpg[/AVA]
[SGN]Дикому соколу – ветер да небо,
Чащи оленю даны,
А сердце мужчины – женскому сердцу,
Как в стародавние дни.
А сердце мужчины – женскому сердцу…
В шатрах моих свет погас, –
Но у края земли занимается утро,
И весь мир ожидает нас!(с)
[/SGN]

Отредактировано Ллёна Кондор (22-12-2015 01:00:23)

0

16

http://trion-frpg.ru/i/blank.gif   - Думаешь, просто так ушла? - хмыкнула Ллинара. - Без надежды, что все сладится с любимым? Так что именно замужнюю и увели, хотя и по ее воле. Наверное, - девушка пожала плечами. - Несладко ей было с отцом, видно, так и не слюбилось, - на последних словах менестрель сделала едва заметный акцент, чтобы быть уверенной, что степняк ее точно услышал. Он ведь на это и надеялся: что стерпится, слюбится, сладится и все будет хорошо, несмотря на то, что начало удалось, мягко говоря, нехорошее. Но жизнь не сказка, и иногда по-желанному ни за что не получается, хоть ты в кровь разбейся, пытаясь лбом прошибить стену. Не Судьба, другой узор Кружевница задумала, так что теперь всеми силами будет противиться попыткам его перекроить. - Он прибыли ждет, так что сошел бы любой, кто ее принес. А если бы я привела кого получше выбранного женишка, то и простить бы мог, - фыркнула девушка, говоря начистоту. - Чего уж тут таить? Не желал он этого брака, как и матушка моя. Вот и вышла я дитём нежеланным, которое одной не нужно оказалось, а другой только и смотрел, как бы сбыть повыгоднее, чтобы и глаза не мозолила, и толк какой вышел. Но тебя бы он и с горой золота не принял, - Ллинара горько усмехнулась. Так странно было много лет добиваться благосклонности отца, натыкаясь на равнодушие, пока наконец не понять, что дочь ему... Во-первых, не наследница, а растрата на приданное. А во-вторых, люди говорили, что очень уж менестрель на мать похожа, знатно уязвившую гордость купеческую.
   - Зато вы, мужчины, простые, как медяк, - насмешливо фыркнула девушка. Странно, но страха в присутствии все еще незнакомца она уже не чувствовала. Опаску и резкую неприязнь, пробужденную его попыткой навязать ей свою волю, но ничуть не страх. Не было ощущения исходящей от степняка угрозы. - Лишь бы по-вашему, да так, как Вам хочется. Пока девчонка нестроптива и красива, то Вы и любите, а потом... Как морщины пойдут или характер покажет, то и Вы тут же... - Ллинара хмыкнула, не договорив. За свою достаточно долгую кочевую жизнь она многого успела повидать. В том числе и жен, забитых мужьями, которые и глаза на благоверного поднять лишний раз боялись, чтобы кулаков в зубы не получить, не то что возразить. Может, оно и неправильно, но почему-то у менестрели сложилось предубеждение против брака. Любить она хотела и умела, но н позволяла интрижкам перерастать во что-то большее, в желание остепениться, обзавестись совместным бытом. От этого всего девушка улетала, точно вспугнутая шумом пташка. А сейчас еще душу тревожили слова старой Цинки и Ллёны о мужчине. встречу с которым предсказали карты. Вся эта ситуация до боли казалась похожей на ту, что нарисовала в своем предсказании гадалка. И оттого она не нравилась Ллинаре еще больше.
   Обманчивая расслабленность степняка менестрель ничуть не обманывала. Такие, как он, как огонь, вспыхивающий в соломенном стогу от искры - достаточно лишь малого тлеющего уголька, чтобы уже через мгновение горизонт окрасило алое зарево. Хотя и не ощущалось угрозы от незнакомца, но провоцировать его Эйдан было вовсе не с руки, так что она пока позволила себе плыть по течению. Будь что будет до тех пор, пока ей не выдастся момент превратить свое пассивное неприятие в активное сопротивление, обреченное на успех. Или, иными словами - не представится возможность сбежать.
  - Хороший ты, красивый, - мелодично протянула девушка, поглаживая ластящуюся к ней лошадиную морду. Чуть повернувшись, достала из кармана невесть как уцелевшее во всей этой лихоманке румяное яблоко и протянула угощение коню. Хоть какое-то тепло рядом.
   Это было испытание: что сдастся первее - терпение менестрели, решившей ждать, или же бдительность степняка, прекрасно знавшего, что его полонянка ничуть не смирилась со своим положением и ждет только верной возможности. Пока победителя не намечалось. Ни Ллинара не дергалась впустую, проявляя горячность, которая наверняка заставила бы мужчину удвоить осторожность, ни незнакомец не терял внимания. Один-один.
   Ллинара на протянутую ладонь, ровно, как и на самого степняка, взглянула с большим недоверием и плохо скрытом холодностью, но другого выхода-то для себя она пока и не видела. Ершиться означало утратить те крохи доброжелательности, которые, может, помогут найти брешь в стене бдительность своего тюремщика. Так что, выждав немного, Эйдан с явной неохотой протянула мужчине ладошку.
   - Добро, надеюсь, что ты не обманешь, - Ллинара чуть прищурилась от солнца. - Хотя как верить тому, кого даже имени не знаешь?

+1

17

Протянутая белая девичья ладонь показалась в тот миг Тагару огромным знаком. Он бережно охватил ее своей: темной, прокаленной степным солнцем, помог полонянке подняться, но отпускать все медлил. Он был в делах сердечных несведущ: Чета-Нечета знал, как облупленого, а Капризная Гостья дом его обходила прежде стороной. А потому только и мог делать да говорить так, как хотело, как звучало его степное сердце.
- Волей своей клянусь, соловушка... - начал было он, но звонкий, холодный, как криница в тенистом яру, девичий голос оборвал его:
- Хотя как верить тому, кого даже имени не знаешь?
Тут-то Тагар растерялся. Надо же, казалось ему, все он ей сказал, как и что хотел, а надо ж такую ерунду забыть!
- И правда, эк я запамятовал... - мужчина кашлянул в кулак, заминая эту неловкость. - Тагаром меня зовут, из вольного рода Борибалвал я... Бориветер это по-вашему, али Пустельга. Уж кому как в привычке.
Подхватив девушку на руки, степняк усадил ее по-женски на седло. У их крови не в обычае было девкам верхом ездить, разве что когда на то от шувани дозволение есть, навроде как у той безродной чернавки. Уж ведунья-то знает, как коня от женской скверны защитить. Ну да соловушка - дело другое, она и крови чужой, и волоса цвет у нее счастливый. А Данату роздых будет.
Степняк перехватил коня под уздцы и отдал повод Ллинаре, чтоб держалась. В том, что рыжая хоть сколько-нибудь была научена толково ездить верхом, как и вообще любая из девок, он сомневался, хоть и не спешил озвучивать эти свои мысли. Значит пойдут потихоньку - спешить теперь все одно некуда. Мужчина поднял глаза на сидящую в седле полонянку. Солнце искрилось чистейшим золотом в ее волосах и стыло в ледяном отстраненном взгляде ярко-синих глаз.
- Красивая ты, Ллинара, что правда, то правда, - хмыкнул он, с удовольствием пробуя произносить это имя. - У нас таких девок не водится. - Степняк зашагал вперед: конь нехотя подался сильной руке и пошел следом мерной поступью. Тагар глядел в небо. - Люди говорят, голубые глаза у ведуний, но ни одной такой ведуньи я не видал, а вот строптивицы, поди ж ты, бывают, - с усмешкой скосил он глаза на девушку.
Поля то показывались из-за холмов, то пропадали за очередным леском, где-то вдалеке поблескивал извилистый, как змея, приток Саррены. Солнце уж разошлось и грело наконец действительно по-летнему, хоть пришедшему из обжигающей Степи Тагару и это казалось прохладой. До Вечного Озера путь еще долог - он-то своим ходом пройдет, коли надо будет, еще больше, а вот птичка его точно утомится. Прикидывая, до какого погоста они смогут добраться к вечеру и не снимут ли там с него за прошлые дела голову, степняк не оборачивался на девушку, но тот ее холодный взгляд и протянутая рука стояли у него перед глазами, и вскоре он стал напевать себе под нос:
- ...Где бы я бы ни был,
Что бы я не делал,
Всюду предо мною эта синева:
Только голубые-голубые маки
Голубые маки, как твои глаза...

Песенка была совсем недавней, сочиненной кем-то из знакомых под таборную пляску, прилипчивой к языку и одновременно глупой: ну где это видано, чтобы маки - и голубые! "На пьяную голову чего только не придумается..." Но все же только сейчас Тагару она показалась безмерно правдивой.
Чудно...
[NIC]Тагар[/NIC]
[STA]Горячая голова[/STA]
[AVA]http://s5.uploads.ru/t/96C4z.jpg[/AVA]
[SGN]Дикому соколу – ветер да небо,
Чащи оленю даны,
А сердце мужчины – женскому сердцу,
Как в стародавние дни.
А сердце мужчины – женскому сердцу…
В шатрах моих свет погас, –
Но у края земли занимается утро,
И весь мир ожидает нас!(с)
[/SGN]

Отредактировано Ллёна Кондор (07-06-2016 14:52:52)

+2

18

http://trion.rolka.su/i/blank.gif Ллинара усилием воли удержалась от того, чтобы не выдернуть свою ладонь из руки степняка, стоило только на ноги подняться. Мужчина медлил, а у девушки внутри все сминалось и сворачивалось в липкий клубочек от желания сделать хоть что-то, лишь бы он перестал так смотреть, называть соловушкой да за руку держать. Вроде и ласковые слова говорит, о любви поет, да блажь это все – эгоизм чистой воды, да собственничество. Потому и держалась менестрель отстраненно и холодно, чтобы ни самой к этому степняку не привыкать, и ему ложных надежд не давать.
   Ллинара кивнула в знак того, что слышала. Что еще она могла сказать или сделать? Соврать, что рада познакомиться? Это было бы совершенной ложью, столь ясной, что не стоило и пытаться. В другое время, в другом месте и при иных обстоятельствах у степняка, может, и были бы шансы на благосклонность менестрели, но не сейчас, когда он сделал её своей полонянкой.
   Девушка недовольно дернулась, когда Тагар усадил её в седло, подхватив на руки. Она и сама бы прекрасно справилась. За годы скитаний в роли менестрели она научилась неплохо держаться в седле. Степнякам, конечно, не ровня, но на то, чтобы дремать, покачиваясь в лошади, её навыка вполне хватало.
   Солнце уже успело подняться довольно высоко и начало не только греть, но и припекать. В воздухе разлился аромат цветов и трав – один из поводов любить дорогу для Ллинары. Шумная, смешливая и веселая в обществе людей менестрель, на самом деле, любила оставаться одна и одиночеством ничуть не тяготилась. Ей нравилось быть наедине с собой в пути и использовать это время для того, чтобы разобраться со своими мыслями и привести их в порядок. При зрителях менестрель не имеет права грустить: он должен улыбаться и петь, иначе никто не подаст ему и медной монетки.
   Сейчас же дорога не приносила ни спокойствия, ни привычного ощущения размеренного и тихого счастья. В душе кипела перемешанная с противным осадком от предсказаний карт муть. На Тагара девушка даже не смотрела, устремив невидящий взор на линию горизонта.
   - На свою беду, - глухо хмыкнула Ллинара в ответ на комплимент степняка. – У нас говорят, что у ведуний глаза зелены, цвета травы молодой. Если еще и раскосые, то уж верный признак ведьмы, - девушка усмехнулась, пропустив мимо ушей слова Тагара о строптивицах. Несмотря на то, что шли со скоростью пешего, но пейзаж менялся достаточно быстро, хотя и неприметно. Мимо плыли разнотравные поля, перемежающиеся с лесками. Степняк начал что-то мурлыкать себе под нос, что заставило менестрель поджать губы. Не сказать, что голос Тагара был плох, но все в нем раздражало сейчас девушку: и походка, и манера говорить, и заботливость. И эта немудреная песенка. Ллинара глубоко вздохнула и перевела взгляд с горизонта на поле, по которому они ехали. Пестрое море трав и цветов приобретало отчетливо голубой оттенок из-за множества васильков. Вообще-то эти скромные полевые цветы менестрель очень любила, но даже и они не заставили её сейчас улыбнуться.
   Скоро рассматривание мерно меняющегося пейзажа наскучило Эйдан. Она прикрыла глаза и чутко задремала, покачиваясь в седле. Камешек на шнурке, подаренный старой Цинкой амулет, выскочил из-под выреза рубашки и начал покачиваться в такт с менестрелью уже на виду.

+1

19

Дорога и правда была монотонной. Постепенно молодой степняк решил, что у Седой, мелкого притока Саррены, свернет на ночлег в одну из деревушек, где у знакомого был постоялый двор. Они там будут, конечно, к сумеркам, а то и раньше - жаль, ведь могли б еще вперед пройти. Ну да надо где-то остановиться, а получше все одно ничего нет...
Решив про себя этот вопрос, Тагар ушел мыслями в дела будущие. Вот-вот разгар лета, пора самого опасного, но и самого важного, самого удалого промысла. Потом уж утомительная череда простоев, переходов, перекрасок, перековок - чтоб очередной табунок на осенних ярмарках сбыть и вернуться с очередным кровью и потом выловленным барышом в родной табор, к матери. А теперь, быть может, еще и к невесте... Тишина вокруг и мерный шаг только способствовали таким раздумьям, перескакивающим с одного задума на другой. Будущая "невеста" сзади тоже притихла. Обернувшись к ней, мужчина увидел ее вновь задремавшей, и, успокоенный, уже был готов вернуться обратно к своим размышлениям, когда что-то его смутило. Он обернулся вновь и присмотрелся к тому, что так зацепило его, - к амулету на груди. "Погляди-ка, совсем как у нас!" - почему-то эта мысль не отпускала конокрада. Дождавшись, когда девушка приоткроет глаза, ненадолго стряхивая с себя дорожную дрему, Тагар кивнул коротко на амулет:
- Откуда у тебя это? - потянувшись к камню, он приподнял его кончиками пальцев, рассматривая поближе. Точно, так и есть. Не такие, но подобные узлы он часто видел у сородичей, да и сам при себе пару похожих носил. Что же этот значил, мужчина не знал. А камушек-то какой... Тоже степной, погляди-ка.
...В родной Степи этот камень называли "грасторэ-тхуд" - "кобыльим молоком" за теплый молочный цвет. Водился он там, что правда, нечасто - у одних только оазисов да овражных ручейков когда-никогда. Матери притаскивавшей эти камни детворе рассказывали всякие сказки про Небесную кобылу, напитавшую своим молоком первые звезды. Пролитые капли, мол, окаменели и вот еще со времен создания мира встречаются кое-где...
А одна вот, на шее у соловушки.
Тагар поднял черные глаза на полонянку, долго пронзительно смотрел на нее, потом отвернулся и повел Даната дальше.
- Спрячь получше, - бросил он через плечо. - Такие вещи берегут от чужих глаз.
Мерное путешествие возобновилось, но такое же бездумное спокойствие уже поколебалось. Степняк чувствовал неловкость и необходимость как-то заполнить тяжелую пропасть молчания.
- А давно ты с этой... - Тагар долго, с явным усилием вспоминал нужное имя. Такие безродные девки обычно проходили мимо него одинаковыми тенями, да и что там разглядывать! Куда там им до эдакой птички... - шувани внучкой, Ллёнкой сошлась-то? - Мужчине хотелось, чтобы вопрос его звучал как можно более беззаботно. - Разве вы водите дружбу с нашими девками?
В разговоре с любой сородичкой он бы скорей отделил оседлых имперцев от степной крови, а не наоборот, как теперь. Действительно, даже дети, следуя примеру и поученьям родителей, то и дело колотили "чужаков" или хотя б просто презрительно обводили взглядом. Что уж говорить о девках - они-то Чужаков к своему костру редко водят. Коли сам гость забрел - тут уж ничего не поделаешь, принимай как след, а так... Степняк все думал: вдруг эдак поймет, отчего ему на его вольной дороге попалась эта пичуга?
[NIC]Тагар[/NIC]
[STA]Горячая голова[/STA]
[AVA]http://s2.uploads.ru/t/EpqIJ.jpg[/AVA]
[SGN]Дикому соколу – ветер да небо,
Чащи оленю даны,
А сердце мужчины – женскому сердцу,
Как в стародавние дни.
А сердце мужчины – женскому сердцу…
В шатрах моих свет погас, –
Но у края земли занимается утро,
И весь мир ожидает нас!(с)
[/SGN]

+1

20

http://trion-frpg.ru/i/blank.gif  Спрыгивать с коня Ллинара определенно не собиралась. Только ноги переломать, да Тагара позлить. Если менестрель и удерет, то только хитростью, когда степняк задремлет. Либо в большом городе, растворившись в толпе и затерявшись в однообразных улочках. Поэтому пока девушка притупляла бдительность своего похитителя обманчивым спокойствием, надеясь, что он перепутает его со смирением и перестанет приглядывать за полонянкой.
   Мерный перестук конских копыт, однообразный пейзаж и напряженное молчание навевали дремоту. Поддавшись ей, Ллинара прикрыла глаза, уронила голову на грудь и провалилась в чуткий сон, покачиваясь в седле позади Тагара. Конь выносливо отмахивал лиги, унося всадников в сторону степи.
   Проснулась Эйдан резко, словно её кто-то выдернул из полудремы. И тут же ощутила на себе внимательный, даже, может, слишком пристальный взгляд Тагара. Всю расслабленную сонливость с нее сразу как ветром сдуло. Зябко поведя плечами и растерянно моргнув, девушка сосредоточила свое внимание на степняке. О чем он говорит, стало понятно только после того, как мужчина кончиками пальцев осторожно коснулся болтавшегося на груди амулета. Ллинара надела его вчера и до того он был под одеждой. Она и подумать не могла, что выбившаяся из-под кофты побрякушка, данная на память и удачу, может вызвать такой интерес. Но прикосновение к амулету было остро неприятно: приятно было думать, что вещица хранила еще на себе пахнущее табаком и травами тепло рук старой Цинки. И ни к чему ей было колкое тепло ладоней степняка. Эйдан стряхнула с себя недоуменное удивление реакцией Тагара и потянулась к кожаному шнурку, чтобы спрятать с глаз мужчины амулет. Лишь секунды ей не хватило до того, как степняк неожиданно резко сказал, что не стоит носить эту вещь на виду.
   - А ты не смотри, - огрызнулась менестрель, торопливо засовывая амулет подальше от чужого взора. И внутренне удивляясь тому, как неприятно и ревниво она реагирует на то, что Тагар увидел эту вещицу. Несколько минут прошли в тягучей тишине, но потом Эйдан не выдержала и все-таки спросила. – Что это за амулет? И почему его лучше не показывать никому? – о своих ощущениях менестрель решила умолчать. Птичка-певичка привыкла жить эмоциями, ощущениями и восприятиями, интуицией и одной ей ведомыми знаками, которые были непонятны другим. Иногда она делилась ими, но сейчас – не хотелось совершенно.
   От повторного падения в вязкую дорожную дрему Ллинару удержал Тагар, начавший вдруг с обманчивой беззаботностью расспрашивать про Ллёну. Интерес свой он явно скрыть пытался, хотя и не совсем понятно, к чему бы это. Несколько секунд менестрель размышляла, как ответить и стоит ли отвечать вообще, чтобы свои же слова боком не вышли.
   - Несколько дней, - уклончиво сказала Эйдан, выныривая из состояния задумчивости и переводя взгляд с горизонта на спину мужчины перед собой. – А что? – если бы не тряска, то девушка еще бы и плечами пожала эдак растерянно. Степняки держались особняком, с чужаками редко якшались. И те, и другие относились к непривычным и странным для них обычаям с подозрительностью и высокомерным презрением, но про явный запрет менестрель не знала. Иначе бы не подошла Ллёна на улице, да и Цинка не приняла бы гостью. Даже больше того – у костров других обитателей степного табора Ллинара не чувствовала себя такой уж чужачкой – её не сторонились, как прокаженной, танцевать приглашали и делились скромной едой. – Я менестрель, мне все равно, с кем дружбу водить – оно ж всего на пару дней, пока в другое место не перепорхну. А с Ллёной мы просто друг другу понравились, видно. Она сказала, что такая гостья как я приносит удачу, - девушка тепло улыбнулась при воспоминании о степнячке.

0

21

Помявшись, девушка все же начала расспросы, и степняк охотно подхватил разговор.
- Что это за амулет? И почему его лучше не показывать никому?
- Что за заговор ведунья старая наплела - того не знаю. Камни я такие знаю, у нас в Степи отыскать можно, сказки даже всякие рассказывают про них, а узлов таких я не видал. Наша кровь много похожих носит, - подтверждая свои слова, степняк вынул из-за пазухи длинный шнур, увязанный в долгие, хитрые сплетения узлов, и показал Ллинаре, - да мало кто знает, что все они значат. Это уж удел ведунов и колдунов, они много секретов таких хранят: как на нити жизни человека нужную петлю завязать. И все же все, в чем сила или заговор хранится, от чужих глаз держать надо подальше - порядок такой. Украсть не украдут, а силы в нем не станет или еще и на сглаз какой поменяют, - хмыкнул Тагар. - Бед и так на пути много, зачем еще одну на шее носить?
Может, все это и не так, и ничего в этих побрякушках нет, одна слепая вера да небылицы - и все. Только на пустом месте и разговоров бы не было, так что лучше уж лишний раз послушать старых людей да ведунов. Ему вот в его промысле точно лишних напастей от лихих глаз не надо - хватает ему бед от тяжелых цепов, острых кос да злопамятных прево.
Рыжая смотрела на мужчину все так же дико и опасливо, но говорить все же стала дальше, а это что-то да значило.
- ...А с Ллёной мы просто друг другу понравились, видно. Она сказала, что такая гостья как я приносит удачу.
- У нас всегда так говорят, - усмехнулся степняк. - Вы солнцем отмеченные: волосы из золота, удача за спиной. Хотя, может, и еще что она знала - с шувани-то как-никак в родстве. Так-то у нас не заведено с людьми на ваших землях водиться. Тут, - Тагар тряхнул головой, точно отчеркивая себя от всего вокруг: мирных зеленеющих полей, тенистых перелесков и тонких, несмелых речушек, - жизнь легкая, спокойная, все в свой черед, и год от года по колее своей катится, и колея эта широкая, а вокруг сады и пашни. Наша-то кровь иначе жила - а многие и сейчас живут... Была ли ты когда в объятьях Великой степи, соловушка? Видела ли когда, как вычесывает ветер серебряный ковыль, как расцветают на зубцах темных скал каменные розы? - конокрад и не заметил, как увлекся своим рассказом и теми картинами, что всплывали в его памяти. Выходец из золотой, вольной, но жестокой земли, он боялся и уважал ее, злился за ее неприветливость и тосковал по ее просторам, и сейчас гордое степное сердце стало рваться обратно, туда, за горные хребты, в жаркие объятия родного края, но он одним волевым усилием усмирил его - не сейчас, уж никак не сейчас, когда самый разгар его промысла, а на верном Данате, что расслабленно идет за ним на поводу, - солнечноволосая невеста... - Солнце там жестоко, оно не ласкает лица, а жжет, точно клеймо ставит. Земля там почти не родит: сковырнешь носком - а под дерном голый камень. Раньше было и того пуще: ночью завалится орочья ватага, мужчин всех зарежет, а девок да коней всех уведет - и будто и не было целого табора. Сейчас поспокойней, вестимо, да всякое бывает... - Он и сам не знал, зачем рассказывает это все. Запугать девицу, чтоб охотней сбежала - а ну как завезет и ее в дикий край? Но продолжал говорить, занимая этим долгий путь. Все одно на сказки или песни он не мастак, байки травить да шутками сыпать язык у него не подвязан. Шальных историй он мог порассказать много, да нужны ли они девице, станет ли такое слушать? Так что говорил, пока она слушает, а там куда выведет. - Потому-то многие через перевалы таборы уводят в ваши края. Видят вашу жизнь мирную да богатую: кто обозлится, кого зависть зажрет, кто просто не приживется и особняком держится. Есть такие, вестимо, кто смягчится, осядет, забудет жизнь кочевую - почета в этом мало, да каждый сам кузнец своей судьбы. Оттого-то и повелось: свои - тут, а чужие - там, и веры одних другим никакой. Ну или только самую малость, на ноготок. Оттого и чудно мне, что она тебя привела. Хотя она безродная, чудная, шальная - кто ее разберет, что у нее в голове, - пожал плечами мужчина. Уж он-то знал, какой безрассудной, беспокойной может быть эта девка. Вот еще и на дело мужское, лошадное, ходит порой, будто в нем смыслит что! - Может, бабка ее что нашептала, тут уж никогда не знаешь, - шувано да шувани с духами говорят и в дух человеческий зорко глядят.
"Может, все, что сталось, и все, чему еще только предстоит статься на нынешнем пути, - все судьба, все старой ведуньей уже давно увидено? Может, уже и не изменить ничего: чему быть, того не миновать?" Только дальше небесного края не залянешь, а жаль...
[NIC]Тагар[/NIC]
[STA]Горячая голова[/STA]
[AVA]http://s0.uploads.ru/t/lag24.jpg[/AVA]
[SGN]Дикому соколу – ветер да небо,
Чащи оленю даны,
А сердце мужчины – женскому сердцу,
Как в стародавние дни.
А сердце мужчины – женскому сердцу…
В шатрах моих свет погас, –
Но у края земли занимается утро,
И весь мир ожидает нас!(с)
[/SGN]

Отредактировано Ллёна Кондор (21-07-2017 09:23:22)

0

22

http://trion.rolka.su/i/blank.gif   - Не знаю, но раз Цинка сказала, то, значит, так нужно, - в голосе Ллинары прозвенели опасные нотки. Старой шувани она отчего-то верила безоговорочно, так что когда в словах Тагара её почудилось сомнение, то тут же и бросилась защищать. Он-то был для нее чужаком, да ещё и едва ли не врагом. – В заговорах часто важны не слова, а вера и намеренья, - задумчиво протянула девушка, поглаживая подушечкой пальца шнурок, на котором висел на её шее амулет. – Иногда же самая обычная вещь обретает любопытные свойства безо всякого вмешательства колдунов и ведунов, - менестрель неопределенно дернула плечами. В силу профессии она была подвержена влиянию суеверий и имела не один маленький ритуал на удачную дорогу, хорошее выступление и другие случаи в жизни. – А хорошим хвастать перед всеми вообще не стоит, - девушка вздохнула. Она не знала, зачем продолжает говорить, хоть и каждое слово с трудом дается из-за напряженной неприязни к умыкнувшему её степняку. Но и молчание давило на уши, как каменная могильная плита. Эйдан бросила на Тагара ещё один опасливый взгляд, словно дикая кошка, что лишь выгадывает момент, дабы выпустить острые коготки и вцепиться ими в горло. Выждать, усыпить внимание и убежать – только это билось сейчас в головке Ллинары, оттеняя и оттесняя все другие помыслы.
   - Быть может, - угрюмо отозвалась менестрель и тут же заметила будто бы невзначай. – Жалко только, нет у вас поверья, чтобы таких как я не обижать, иначе удача-то вас и покинет, - девушка покосилась на Тагара, наблюдая за его реакцией. Злить его не хотелось, но каждый взгляд на степняка, каждое его слово или движение вызывало в груди колкую вспышку раздражения, подавлять которые становилось всё труднее. Пришлось сделать глубокий вдох, иначе угораздило бы скатиться совсем уж в слёзы.
   - По краю проходила, - честно сказала девушка, цедя слова. Та любовь, с которой говорил о Степи Тагар, в другое время вызвала бы желание побольше о ней узнать, засыпать мужчину вопросами о его родной земле, но сейчас вместо этого хотелось не видеть ни её никогда, ни её сына, что вела на поводу коня, на котором мерно покачивалась Ллинара.  – Но меня никогда не манили те края. Они неприветливые и чуждые, мне больше море по душе, - упомянув его, Эйдан мечтательно улыбнулась. Ей доводилось даже плавать на больших кораблях на соседний материк, и это воспоминание до сих пор отзывалось приятным теплом в сердце. Да, море по-своему сурово и не прощает глупых ошибок и неуважения, но всё же оно виделось менестрели куда как приветливее Степи.
   - Вот поэтому сердце-то туда не звало, - усмехнулась Ллинара, облизав пересохшие губы. От жажды уже начинала немного плыть в голове, но что-то мешало попросить остановиться или хотя бы дать флягу с водой. – Что хорошего в жаре и сухом воздухе? А в постоянной угрозе со стороны орков? Не-е-ет, - девушка отрицательно мотнула головой. – Здесь лучше, чем жариться под злыми лучами степного солнца. Мне и от нашего ожоги бывают, - Эйдан поморщилась. Это было одной из причин недолюбливать лето – как и большинство рыжеволосых, она обладала светлой кожей, которая на солнце быстро сгорала. – Я всегда мечтала однажды уехать жить к морю, - менестрель вздохнула. Хотелось бы ей верить, что Тагар из этого разговора поймет, насколько они разные и далекие друг от друга. Поймет и оставит её в покое.
  - Хорошая она, - сразу же резковато бросила Ллинара, которой очень уж не понравилась озвученная Тагаром характеристика Ллёны. Самой менестрели степнячка даже больше, чем понравилась. Как-то сразу ей внучка Цинки приглянулась, словно давно уже знакомы были. – Понимает, не понимает… Если уж выходит у неё, то, значит, не глупа в этом деле.
   В лениво текущих мыслях вдруг всплыли на поверхность мрачноватые слова старой шувани, услышав которые Эйдан даже испугалась. Было там что-то про смерть, отчего даже сейчас по спине между острых лопаток, несмотря на жару, пробежались мурашки. Менестрель внимательным, цепким взглядом окинула Тагара, примеряясь, не могло ли это о нем говорится. Думала она долго, совершенно перестав слушать рассказы степняка, пока, наконец, не вывела – отчего бы и не о нем? Могло так сойтись.
   - Беду ты мне принесешь, черную. Я-то уже знаю, - мрачно предрекла Ллинара. – Не зря Цинка меня предупреждала, - девушка нахмурилась и замолкла, сверля взглядом спину Тагара перед собой. Могли бы люди от этого пеплом осыпаться – уже давно бы ветер развеивал оставшуюся от степняка пыль.

0

23

На слова Ллинары про ведовства, Тагар смешливо цокнул языком:
- Ну, то вам, девкам, видней, вас всех ведуньями рождают, только кто порчу наводит, а кто глазами одними к себе ворожит.
Не всем словам ведунов он доверял, уж больно разных встречал. А вот рыжая, похоже, всему, что ей наговорила старая степная шувани, поверила. Эх, девки, легкий на веру народ! Порой и старого человека слов не надо, просто за пригожим идут, что ни наплетет. Он и сам паре таких когда-то давно головы крутил - баловство одно, жестокая гордость мальчишечья.
А с этой вишь - споткнулся конь на ровной дороге, не смог придорожного камешка перепрыгнуть. Эту в объятья не возьмешь, к груди не прижмешь, слов ласковых, и тех слушать не хочет.
Ну что делать будешь!
– Жалко только, нет у вас поверья, чтобы таких как я не обижать, иначе удача-то вас и покинет, - проворчала золотая сзади.
- Эх, соловушка, так ведь рук не замочив, не умоешься. Да и пообещал ведь уже, что не трону, не так уж и много обиды пока ты от меня видела, - откликнулся ей в ответ мужчина.
Он шел и слушал ее рассуждения о степи да о солнце с почти что улыбкой. Его в море не тянуло. Вода дурная, не пойми что в темной синей глуби таится, что там делать? Коней Морского Хозяина в волнах ловить? "А все ж отвезти ее как-то надо. Чтоб не чахла совсем. Вот поедем на торги - может, в Йизеру выберемся, али того лучше - в Моншир. Там-то и до Степи рукой подать. А что? И выберусь!" - раздумывал он себе.
И все ж... И сухо ей, и ожоги... Нежная, солнечная, обласканная благодатной землей птичка. Взять бы в ладони, спрятать за пазуху, и чтоб уж ни жар, ни ястреб, ни орк не достал. Голос тонкий, крылья легкие, косточки почти прозрачные - хрупкая, оттого еще ценней... Тагар не удержался и обернулся к своей "невесте", а та только одарила резким взглядом синих, как осеннее небо, глаз.
Да, всем таборным девкам до таких глаз, как сухой, жилистой полевой кашке до россыпи звезд на ночном небе. Куда там!
- Может, и не глупа. А лучше б сидела себе около бабки и в мужское дело не лезла, - не удержался от едкого слова степняк. Было дело старое, и лучше бы было про него не поминать, а вот надо ему было столько раз уж за эту безродную говорить! Совестливая досада тут же принялась голодно грызть душу, но он мысленно отпихнул ее, мелкую да надоедливую, сапогом в угол и решил больше о Ллёне не говорить. Толку? Кто старое помянет...
Они прошли еще с полверсты, как вдруг рыжая заявила хмуро:
- Беду ты мне принесешь, черную. Я-то уже знаю...
Тагар послушал полонянку и до конца не поверил. Чего только не наговорит, чтоб разжалобить или обдурить. Не таков он был, чтобы раз ухватив, тут же просто так отпускать. Он, конечно, обещал отпустить, коли надо будет, и слово свое степняк собирался держать, но уж точно не сейчас. Пусть еще побудет пока на конской спине, пусть посверлит еще упрямым взглядом, пусть поцедит зло слова - уже того было вдосталь. Лучше б, конечно, приласкала удалого, ну да время поправит еще.
- Беда черная мне сестра, соловушка. Уж как-нибудь сговоримся с нею, - только и ответил.
Солнце уж медленно скатывалось спелым яблоком к окаемке дальних полей, а они все шли. Тагар то и дело примечал знакомые окраины и думал: еще не спадет дневной жар, а они будут на месте. Да и золотая пленница его, небось, подустала, непривычная ж в седле полжизни проводить. Мужчина, как мог придумать, отвлекал ее то расспросами, на которые девушка отвечала так же сухо и сдержано, то свои истории заводил, отчасти скомканные, неловкие, но хоть какие. Соловушка не откликалась почти, но он то и дело чувствовал на себе ее пристальный взгляд.
- Умаялась небось? - спросил он как-то. - Ничего, нам тут недалече.
И правда, меньше версты осталось. Скоро ближний холм посунулся перед путниками, выводя тропку вниз, где среди заплаток-полей мирно гудел поселок. Чуть осторонь от домишек и дворов, сгрудившихся дружной общиной, стоял большой, на десяток окон сруб. Тагар уверенным шагом направился к нему. Уже на подворье бережно спустил Ллинару с седла, привязал гнедого Даната накрепко к столбу и распахнул двери в сени:
- Эй, Джуро! - кликнул он внутрь по-молодецки весело. - Яв дарик, бэнг рогэнса!* Никак не помер еще, оглобля осиновая?
На окрик в доме чуток засуетились, и к веселому гомону голосов из общей залы прибавились чьи-то скрипучие шаги. В проходе в сенях показался непомерно высокий, худющий степняк. Глаза и скулы его были точно поведены углем, так выделялись они даже в приглушенном свете.
- Э, Тагар! Кон явэла!** - он расплылся в широкой улыбке, отчего темная кожа на скулах и подбородке, казалось, натянулась еще больше. Он распахнул объятия, и они с Тагаром обнялись. - Давненько я тебя не видал. Ну, заходи...
_____________________________
* - Иди сюда, черт рогатый!
** - Кто пришел!

[NIC]Тагар[/NIC]
[STA]Горячая голова[/STA]
[AVA]http://s0.uploads.ru/t/lag24.jpg[/AVA]
[SGN]Дикому соколу – ветер да небо,
Чащи оленю даны,
А сердце мужчины – женскому сердцу,
Как в стародавние дни.
А сердце мужчины – женскому сердцу…
В шатрах моих свет погас, –
Но у края земли занимается утро,
И весь мир ожидает нас!(с)
[/SGN]

Отредактировано Ллёна Кондор (08-11-2017 02:09:54)

0

24

http://trion.rolka.su/i/blank.gif   Слова Тагара заставили Ллинару смешливо фыркнуть. Ишь, чего удумал! Всех девчонок ведьмами рождают. Хотелось ещё одну резкую колкость бросить, сказать, что была бы в жилах сила магическая – менестрели бы и след уже простыл. Но Эйдан подавила в себе желание съязвить ещё разок, только взглядом спину степняка обожгла. А он, между тем, продолжал говорить, являя невиданное упрямство. Такой же настырный, как тебе травинки, что пробиваются сквозь сухую почву его родного края.
   Конь споткнулся на ровном месте, отчего Ллинара порывисто подалась вперед, почти улегшись грудью ему на шею. Слишком она расслабилась за время пути, обвыкнув мерно покачиваться в седле, размякла и не ждала подвоха. Девушка досадливо поджала губы, словно это незначительное происшествие было ей молчаливым упреком свыше – мол, чего зазевалась? Так, неровен час, и со степняком этим уши развесишь, да о желании сбежать позабудешь – поедешь по накатанной, позволяя условиям лепить себя, будто податливое тесто.
   - А ты представь, что тебя свободы лишили? – с нотками раздражения в голосе предложила Эйдан, упрямо вздернув подбородок. – Что тебе хотят воздух перекрыть, волю самому решить, куда идти и что делать забрать? – девушка немного помолчала, облизала пересохшие губы и добавила. – Воды хоть дай, ирод. Сдохнуть ещё не настолько хочется, чтобы мечтать от жажды загнуться покорно.
   В голову пришла вдруг дурная затея упасть с коня, как куль с мукой, да и пусть делает Тагар, что пожелает. Глупость, конечно, того же свойства, что и детское желание сделать всё напоперек, когда родители гулять не отпустят или за то наругают. Но от того не менее притягательная, ведь от нее веяло желанной, пусть и призрачной свободой. А ну как бросит здесь за такую-то выходку? Страшно и сложно будет выбраться, но всё лучше, чем дальше трястись. Чем ближе к Степи, или куда там Тагар в итоге путь держал, тем меньше шансы от пленителя освободиться.
   - А кто сказал, что это дело – мужское? – прищурившись, спросила Ллинара. – Оно же руками делается, а не… Кхм, - девушка фыркнула, мотнув головой, чтобы отбросить с лица прилипшую к влажной от пота щеке прядку. – Такое чувство, что дело-то тут не только в неженском занятии. Обошла Ллёнка тебя что ли на повороте, мм?
   В общем-то, тема деления дел на мужские и женские была для менестрели весьма болезненной. Ей иногда делали замечания о том, что чем в трактирах и на площадях отираться да песни петь и сказки сказывать, лучше бы домой шла и деток нянчила при муже. Не женское это, опять же, дело – странствовать да выступать. И плевать, что без этого Ллинара жизни уже не смыслила.
   - Сговоритесь, сговоритесь, - мрачно предрекла девушка, прокручивая в мыслях испугавшие её слова старой Цинки. Поворачивала их и так, и эдак, всё больше приходя к выводу, что не зря именно они упали на язык шувани. Видно, чувствовало мудрое сердце скорую беду. Эйдан ощутила острое сожаление, что не восприняла тогда слова Цинки достаточно серьезно и не приняла никаких мер.
   Вместо ответа на слова Тагара девушка только вскинула на него взгляд, в последние полчаса намертво прилипший к пыльной земле. Солнце уже начало сползать по небосводу, окрашивая его широкими алыми мазками. Несмотря на привычку быть в пути спина от долгой езды на лошади начинала поднывать, но ни жаловаться, ни даже признаваться в этом Ллинара не собиралась. Молча она вперила взгляд в горизонт, на фоне которого медленно приближался очередной холм. Под ним раскинулось небольшое, на десяток домов село. Угадать, к какой избе направит стопы Тагар, не удалось. Эйдан ставила на небольшой домишко, приткнувшийся у самого изножия холма, а оказалось – к самому большому и добротному нужно было присматриваться.
   С помощью Тагара спустившись с седла, Ллинара оправила одежду и вслед за ним направилась к избе. Зашевелившуюся было в душе надежду, что здесь удастся попросить помощи в избавлении от общества степняка, пришлось сразу же и придушить – стоило только увидеть его худого сородича, похожего на опаленную солнцем жердь, что возник на пороге и радостно приветствовал друга. Разговаривал хозяин с Тагаром на их родном языке, так что менестрель и половины не поняла. Вздохнув глубоко, она принялась оглядываться по сторонам, примечая высунувшуюся из-за угла дома чумазую детскую мордашку, тут же юркнувшую обратно, стоило только на нее посмотреть. За плечом у хозяина нарисовалась его супруга – такая же загоревшая, но в противовес мужу – полная и дородная, с длинными темными волосами и в яркой одежде со множеством бусин. Она отчего-то напомнила Ллинаре большую яркую птицу.

+2

25

Некоторые вопросы Ллинары Тагар так и оставил без ответа. Может, расскажет потом.
Сейчас не к месту. По крайней мере, сам Тагар не готов был на них отвечать сейчас.
На постоялом дворе и правда было оживленно, да все равно не так, как на ярмарки или праздники. Потому сородичи могли поздороваться, как положено.
Степняк в любом краю найдет свою кровь. Одному не выжить ни в родной степи, ни в чужих лесах. Тагар никогда не пошел бы в чужой дом на ночлег проситься, а к своим - хоть посреди ночи. Удалую да удачливую кровь в своем доме степняку грех не приветить.
Вот и теперь, на родную речь вышла в сени и статная женушка Джуро. По ней да по ее неспешной походке никак нельзя было сказать, что на ее покатых плечах лежит забота и обо всей большой семье, и о дворе, и о кухне, и о гостях. И все же чувствовалось в этой тетке, как много власти в ее темных, крепких руках.
- Дубридин, мила ромни*, - поклонился ей головой Тагар. Кого-кого, а хозяйку уважить надо.
- Мишто явьян, баро-мурши**, - басовито отозвалась степнячка, обнявшись с гостем и гордо подбоченясь. - Откуда явился?
- Из самого Лариаса. Хороший торг сейчас там, а хороший!.. - по виду и тону степняка никак нельзя было сказать, что он со знакомыми какими простыми общается, а не с родней своей, от которых утром по заботам хозяйским ушел. - Дай, хозяйка, соловушке моей напиться, чего сама захочет. А то и впрямь путь долгий был. - Мужчина взглядом указал на Ллинару, после чего кивнул Джуро: - Джаса, дело тутэ сы***.
Хозяйка важно вышла из сеней и повела девушку за собой в общую залу. Здесь, как и во всем доме, было достаточно просторно и на удивление чисто. Относительно чисто, конечно. К вечеру, как и заведено, сюда стягивалась вся веселая братия с округи: богатые, важные селяне в стираных рубахах, горячо обсуждающие последние вести, пара приезжих торгашей и несколько просто бездельников, гоняющих кости по столу.
Хозяйка смахнула платком крошки с одного из столов понад стеной, приглашая гостью.
- Ну, чего тебе, голубка?..

Тагар тем временем вышел с хозяином на улицу, где оставил коня на привязи.
- ...Он заедет к тебе через десятицу, оставит голов восемь на простой. Двух сам выберешь, оставишь для извоза себе или чего тебе там надо. Остальных на Маковый День уже кто-нибудь из нас заберет. Справишься?
- Отчего б не справиться? - Джуро передернул худыми, острыми плечами. - Только как бы чего... Слухи ходить уже стали.
Тагар задумчиво потрепал гнедого по шее.
- Это плохо. Хорошо, что сказал. Тогда последнее лето к тебе водим, а потом поглядим... Тут не шутят, мне с вашими проблем не надобно.
Он завел Даната на конюшню. Там было так же просторно, как и в самом доме, и оттого странно пусто - по крайней мере, для стороннего глаза. Всего-то в углу грустно шевелила ушами одна Джурова лошадка. Степняк завел своего друга в одно из стойл, снял притороченные вещи, расседлал, самолично и со знанием дела наложил сена и овса в кормушки.
Уж кого-кого, а верного своего копытного соратника Тагар старался беречь. За хорошего коня трех богов отдать можно. Он бы точно отдал.
- Ну, отдыхай, - похлопал он коня по боку и вышел вместе с Джуро.
Мужчина довольно потянулся под лучами алеющего солнца. А что, хороший день. Неприблыльный, конечно, но что с того? Мало ли он, что ли, головой своей рисковал, едва ли не самого Чёт-Нечета вокруг пальца обводил, чтобы и дня нельзя было тихо да мирно посидеть, заботы в голове не держа?
Одно жаль - золотой соловушки объятий ему не дождаться. Ну да стерпит.
- Хорошооо... - протянул он. - Останемся у тебя на ночку. Комната-то есть?
- Найдется. На торжище-то только в Шестицу потянутся, - кивнул Джуро, задумчиво покачиваясь на пятках. Вечерний свет точно отделял свет и тени: казалось, лицо его было высечено несколькими ударами и нисколько не обтачивалось. - Что за девка хоть с тобой? Женился никак?
- Э, Джуро... Нет. У дядьки в Лариасе был, гостевали, торг, все как положено. И ее наша одна девка к костру притащила, уж не знаю, с чего. Эх, видал бы ты, какие у нее глаза, когда пляшет! Глядишь - сердце кипит! Ну, я ее ночью на коня - и помчал. Матери везу невестой, а там поглядим.
- Хо, какой ты пряткий, - покачал головой хозяин. По его разумению, неправильно было сгоряча да опрометью за все хвататься.
- Мое дело скорость и удачу любит, я иначе не могу...
_____________________________
* - Здравствуй, милая хозяйка.
** - Добро пожаловать, удалец.
*** - Пойдем, дело к тебе есть.

[NIC]Тагар[/NIC]
[STA]Горячая голова[/STA]
[AVA]http://s0.uploads.ru/t/lag24.jpg[/AVA]
[SGN]Дикому соколу – ветер да небо,
Чащи оленю даны,
А сердце мужчины – женскому сердцу,
Как в стародавние дни.
А сердце мужчины – женскому сердцу…
В шатрах моих свет погас, –
Но у края земли занимается утро,
И весь мир ожидает нас!(с)
[/SGN]

Отредактировано Ллёна Кондор (18-11-2017 01:28:49)

0


Вы здесь » ФРПГ "Трион" » Личные эпизоды » Кража певчей птички


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC