ФРПГ "Трион"

Объявление

Смутный час между волком
и собакой меняет очертания привычного мира. Свет сменяется тенью, форма - мороком, а пение птиц - тихим шипением стали, выходящей из ножен. Лишь одно остаётся незыблемым - люди. Только люди не меняются никогда...
Оказаться не в том месте, не в то время - достаточно паскудный способ добыть себе неприятности. Так сложились обстоятельства...
читать дальше
Довольно известный исследователь-историк, имя которому Рангоригасту Гржимайло, нашел в горах Малого хребта неизвестную доселе шахту... читать дальше
Путь к ущелью К'у и Ла был тернист и долог: недоброжелательные леса духов кишели смертельными опасностями... читать дальше






01.04.18: Неожиданно, и очень символично с точки зрения календарной даты, на форуме появился новый дизайн. ;)






По техническим причинам, мастера не сумели
вовремя заполнить этот раздел. О, ирония...
Предыстория:

Некогда гномья пророчица Валлана предсказала наступление Конца Света и разрушения Мира в 1000 году. Предсказание было небольшим, но настораживающим: «Когда Столпы Равновесия исчезли, Пустота, расправив крылья и выпустив когти, вторглась в Мир. Увлеченные вечными распрями, ненавистью и жаждой наживы, одурманенные ложью Высших, живые создания не заметили опасности, оставаясь слепыми и глухими, потому что не хотели видеть и слышать то, что было им противно. Когда же беда стала столь очевидна, что спрятать ее уже не удавалось, Мир пал в бездну хаоса и завершил Круг Жизни».
Пергамент, описывающий сие событие, неожиданно нашелся архивариусом в одной из закрытых библиотек Северинга. Правда это или нет, и что конкретно имела в виду Валлана, никому не известно — сама пророчица была слишком стара и спокойно умерла, не дожив до нынешних дней и не оставив более никаких сведений.
Гномы посчитали Пророчество слишком непонятным, чтобы сразу начать пугать им жителей Триона, и расшифровать все сами, но, как известно, любые тайны имеют свойство странными путями просачиваться и распространяться среди простых смертных. Вот и Пророчество Валланы стало достоянием гласности, переходя из уст в уста и пугая слишком впечатлительных обитателей всех трех материков Триона. Мало того, в последнее время в Немоне объявилась секта «Видящие Истину» напрямую проповедующая Конец Света и призывающая жителей к покаянию.

Настоящее. 998 год.

Всего два года остается до предсказанного великой гномьей Видящей Валланой конца мира. Империю заполонили лжепророки, обещающие спасение, все чаще слышны голоса некромантов, ведьм и приверженцев разнообразных оккультных сект, поклоняющихся Пустоте. Из уст в уста передаются слова предсказательницы: близок последний час этого мира. Кажется, сам Творец отвернулся от Триона, оставив его на грани хаоса и безумия.
На фоне всего этого немудрено и потерять себя. Как произошло это с молодым императором Велерадом, и без того получившим серьезный удар в виде трагической потери семьи более, чем десять лет назад. Понимая, что власть и порядок в огромной стране удержать становится все сложнее, снедаемый, к тому же, ненавистью ко всем, кто не является человеком и считающий нелюдей виновными в приближающемся Армагеддоне, некогда рассудительный правитель пошел на безумные меры.
Все нелюди в Империи — от светлого эльфа до последнего гоблина — новым указом Велерада объявлены вне закона. Не имеющие ни гражданских прав, ни защиты, они должны покинуть пределы страны или быть переселенными в специально созданные резервации, в противном случае они будут преданы смерти. Гонения на нелюдей объявлены официальной политикой Немона, городской страже, ордену Тюльпана и даже членам ЛИГ вменяется в обязанности, ко всему прочему, арестовывать или казнить (в случае открытого сопротивления) любого представителя нелюдской расы в любом уголке Немона или потворствующего ему человека. Вчерашние соседи могут в любой момент стать врагами.
Новые порядки поставили Империю на грань гражданской войны. К нелюдям и прежде шло враждебное отношение, а ныне, подписанный самим Императором, указ вовсе развязал руки самым отъявленным расистам. Многие поддерживают Велерада в его ненависти, но пограничные аристократы, встревоженные волнениями на границах со степью Орр'Тенн или лесом Сильве, некоторые члены ЛИГ, Академии Магии и Торговой Гильдии, недовольные напряженной политической ситуацией, считают императора опасным безумцем, действия которого приведут страну к окончательной гибели. Выбор между верностью трону и тем, что считается благоразумным, особенно тяжел в преддверии конца мира, но неумолимо близок.
Возмущенные агрессией Немона, представители независимых государств, находящихся в торговых, союзнических или нейтральных отношениях с Немоном, - эльфы, темные эльфы, гномы - в панике шлют сообщения в Неверру и Каторию, будучи практически не в состоянии защитить своих соплеменников в Империи. Воинственные орки, воодушевленные возможностью захвата новых земель, светлые эльфы Довеллы, ведомые волей своей амбициозной ксарицы, остававшиеся доселе в тени вампиры собираются в ожидании падения колосса Империи.

О скипетрах Сильерны (побочная сюжетная ветвь):

Три Скипетра издавна были переданы самой Сильерной эльфийским кэссарям, как самым мудрым представителям из созданных на Трионе рас. Скипетр Заката хранился в Храме темных эльфов в Шьене, Скипетр Рассвета — у Светлых в Довелле, Скипетр Полудня — у лесных эльфов на алтаре в лесу Сильве. Ходят слухи, что когда-то существовал и Скипетр Полуночи, переданный людям, но сведения о нем не сохранились, и легенда осталась лишь красивой легендой, не более. Установленные на алтарях Скипетры поддерживали энергетическую структуру Триона, обеспечивая соблюдение баланса сил, и не давая Пустоте поглотить энергию Теи.
Однако два года назад Скипетры были похищены. Эльфийские кэссари приняли решение утаить истину от подданных и заменили настоящие реликвии на поддельные, пока настоящие не будут найдены и возвращены на место. О сохранности и целостности самих реликвий эльфы не беспокоились, ибо уничтожить Скипетры нельзя - созданы они не простыми смертными ибо несут в себе частичку божественного, но вернуть их требовалось как можно скорее — структура мира нарушилась, Твари Пустоты получили возможность проникать в мир Триона в местах, где ткань Теи истончена, и скопилось много негативной энергии.
Время шло, поиски результатов не приносили, мало того, то здесь, то там стали объявляться неизвестные монстры, нападающие на людей. Кое-кто связывает их появление с изреченным Валланой пророчеством и говорит, что они являются самым явным предзнаменованием надвигающегося конца Света.




01.04.18: Плюшки! Проанализировав последние отыгрыши на Арене и в Сюжетных эпизодах, было принято выделить достижения лучшего, на наш взгляд, игрока! За его смекалку, храбрость и великий потенциал, мы награждаем непревзойденного мастера Огня и Пламени, Диохона, артефактом мифической редкости - Великой Перчаткой...
Повелись? С первым апреля! :3

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ФРПГ "Трион" » Отыгранные эпизоды » 2 Скошеня 997-го года. "Извилистые тропы и коронный тракт".


2 Скошеня 997-го года. "Извилистые тропы и коронный тракт".

Сообщений 31 страница 47 из 47

31

- Но... - продолжил Годрик, положив подбородок на руки. - Ведь у вас есть семья. Родные. Как это у вас называется... Табор? Почему вы не отыщите их?
Собеседница вздохнула:
- И отец у меня был, служитель, да братьев-сестренок, как пальцев на руке, пятеро, а осталась одна бабка-ведунья, да и за то богу спасибо. Не она, пропасть бы мне, а то и вовсе родную кровь позабыть - кем бы я была тогда? А ведь четыре годка мне всего тогда было, - Ллёна горько вздохнула. - Искала я их, всю землю исходила, ноги сбила, пятки до дыр проходила, а нигде не нашла. Табор ведь что конь вольный - на одном месте не стоит, видно, ушел за море, да и поминай, как звали... Где уж сыщешь теперь? Вот вы во всех морях-океанах перебывали, а моей крови не видели, куда уж мне-то? Вы не подумайте, будто удачи у меня мало, что сама я боюсь по недоброй воде плыть, да только знать бы, в какие края, хоть бы весточку какую получить. А в никуда плыть, так ведь можно туда и добраться.
- Тяжёлые слова, но в них своя правда, - Годрик покивал головой. - Но да волею Лари Иврины и Творца нашего, надеюсь, свидитесь с семьёй вашей. Не может так быть, чтобы не встретили: даже щепка в море когда-то, да к берегу прибьётся. Так и вас из пучины к родному вынесет.
Он приподнял от стола руку, желая дотронуться до плеча Руфи, чтобы приободрить девушку. Но на пядь отведя от столешницы руку, хлопнул ею легонько по доскам - вспомнил, что говорила гадалка, когда он уговаривал её сесть рядом.
- Ну, давайте отойдём от грустных бесед, сударыня, да поужинаем!
И они принялись за ужин. Солнце клонилось к горизонту, окрашивая небо в алый, в зале постоялого двора зажглись свечи. Гадалка и служитель Ордена продолжали свою трапезу и беседу. Каждый думал о своём, каждого впереди ждала долгая дорога, и куда она приведёт их - не знал никто.

Отредактировано Годрик, сын Витаута (27-01-2015 17:08:59)

+1

32

- Спасибо вам за теплые слова, служитель, - девушка мягко кивнула головой и улыбнулась. Конечно, сама она еще пока верила, что сможет найти свой табор, но услышать такие слова от другого человека, к тому же вполне искренние, было для Ллёны, отвыкшей видеть в глазах людей симпатию к себе, более чем приятно.
С удовольствием уплетая неожиданно перепавший ей ужин, к тому же такой обильный, девушка раздумывала над своим решением попробовать все же увести у нового знакомого целительный артефакт. Всю трапезу гадалка - когда украдкой, когда открыто - поглядывала на мужчину, взвешивая в мыслях свою симпатию к нему и все выгоды и риски, связанные с этим предприятием. Артефакт мог оказаться с каким угодно подвохом. Но выгода от его использования также очень велика... Тогда взгляд девушки становился более цепким, острым, со стороны, возможно, пылким. Темные глаза под пушистыми ресницами начинали блестеть. Жадно, конечно, но кто же разберет? ...Однако человека, который отнесся к ней так благожелательно, единственного за последнее время, пытаться обмануть было даже несколько неловко. Возможно, другой, более лихий степняк и наплевал бы на все привязанности ради добычи, но у Ллёны не хватило бы, наверное, духу. Уж больно добрый оказался этот вояка... И тогда взгляд девушки переполнялся симпатией и даже своеобразной нежностью.
"Замечает ли он это?.. Замечает", - подумалось ей, но тут же она позабыла об этом. Следовало решить, сможет ли она вообще как-либо добраться до этого артефакта... После обдумывания нескольких слабоосуществимых вариантов, Кондор поняла, что сейчас, за трапезой, ей ничего не удастся сделать. Следовало тут же скрыться, а как, когда он наверняка прибыл верхом, у него конь о четырех ногах в стойле, а у нее лишь свои две, и где им с конскими равняться!  Вот был бы с ней милый Рат, так она бы ни мига бы не сомневалась. Человек-то в беду какую попадет, а конь верный да резвый всегда из беды выведет. Но так... Разве только ночью прокрасться татем в темноте... Да только все равно страшно - а как проснется? Вон он какой сильный, даже с виду! Как бы она ни была ловка и скора, а как схватит, так куда ей будет деться! Тут же все поймет, не дурак же!..
И все же, браться за это или не испытывать лишний раз запас своей удачи?.. Девушка все колебалась, вдруг заметив запоздалую алую божью коровку, выбравшуюся на последние лучи солнечного света и медленно ползшую по ее столу. Глядя на нее, Ллёна загадала сама себе: если сядет ей божья букашка на руку и просидит хоть с минуту, не сорвется, трепеща, в небо, то будет ей в ее деле удача, можно браться. Долго она следила за жучком, пока наконец не ощутила прикосновение тоненьких лапок на своей ладони. Гадалка начала считать в уме "Раз... Два... Три... Четыре..." Божья коровка верно высидела полторы минуты и все же улетела. "Ну что ж, счастья тебе и твоим деткам на небе, солнечный жучок..."
Тогда решено.
Ужин заканчивался, тарелки пустели, и полоса света из дверей краснела и бледнела. Нужно было решать что-то поскорее... "А что, коли голову ему задурить? - мелькнула в голове у Кондор мысль. Да, не дурак этот служитель, да хитрый и умного обойдет. - Коли заметил, что я гляжу на него, может, и подумал чего..." Себе Ллёна, конечно, излишне не льстила, но в том, что хоть чуток пришлась по сердцу мужчине, не сомневалась. "Тогда можно так... али эдак... - все размышляла гадалка, приглядываясь теперь еще внимательней к служителю. - Ну а тогда, коли Чет-Нечёт подыграет, выкручусь!" - решила она и довольно хмыкнула.
Теперь следовало еще немного намекнуть мужчине. Догадается али нет - как знать, но кто угодно в Инквизицию не идет, вот и этот что-то да заподозрит.
Девушка сидела с полупустой кружкой в руках, и закинув длинные блестящие волосы на плечо, вдруг подняла взгляд на своего нового знакомого, улыбнулась ему открыто и вновь заговорила, нарушая повисшее между ними молчание:
- Вы все спрашивали меня об обычаях моего рода, служитель. А моя кровь пока не умрет, все пляшет и песни поет. Слыхали ли вы когда-нибудь песни моей крови? Не слыхали, наверное. Вот я и подумала, нехорошо. Что ж обо мне скажут, когда узнают, что степняка вы видели, а песен его не слышали? Не степняк то, скажут, был, так, бродяга безродный... А вот вы, может, захотите послушать...
Песни Ллёна выбирала с умыслом: все женские, все о любви, хотя и других знала много. Пела на своем наречии, а что-то - на общем, но редко-редко, чтобы служитель меньше слушал и больше вслушивался. Певица из Ллёны была, правда, не ахти какая, но тишина, мягкий голос и чувственность, которую придавала девушка своим строкам, искупала, как ей казалось, большую часть ее недостатков.

"...Ничи мэ тутэр на мангав,
Тревожить тут мэ на явав,
Пал пэстэ дверь мэ закэрава...
Ай мэ уджява...

Ту миро...

Качает ветер большие леса,
Ветер несет реки, реки.
И я река,
Меня ветер несет
Туда, где тебя нет...

Ту миро..."

К негромкому, протяжному пению девушки прислушался даже хозяин, выглянувший на странные звуки, помялся, побурчал сам себе - и ушел. Кондор спела вторую-третью песню, а потом стихла, странно поглядывая на мужчину. За окном окончательно стемнело. Ллёне вдруг вспомнились песни у костра, звонкие звуки грустной скрипки и свирели - свое, родное... И сейчас то, что звучало, было словно старым следом, истоптанным паттераном на дороге. И в очередной раз гадалка поблагодарила Триединого, что не дал ей забыть свою кровь, потеряться среди тысяч чужих людей и не быть способной петь эти тягучие песни с полным правом на это.

Отредактировано Ллёна Кондор (08-02-2015 18:31:52)

+1

33

Окончив трапезу чуть раньше девушки, Годрик расстегнул кисет и забил трубку. Раскурив её от огнива, он сделал затяжку и выпустил дым через ноздри. Повторив выдох ещё раза три, служитель погрузился в то благостное состояние, когда даже слабый хмель и табак, смешиваясь, рождали ощущение послеполуденной сиесты. Мысли уносились вдаль, подобно кольцам дыма, рассеиваясь в пространстве этого мира, тело вдруг становилось грузным, а взгляд задумчивым и довольным. Годрику было хорошо.
Вечер отвоёвывал последнюю сиреневую кромку неба. Принесённый за беседой хозяином кувшинчик красного яшмового был уже почти ополовинен, хотя большую часть осушил сам Гидемин - любил он это вино! Поглядывая на девушку, он заметил, что её взгляд блестел, порой даже с интересом. Хотя за время их общения Годрик почти свыкся с мыслью, что уродливый шрам гадалку не отпугивает. А вот её глаза его определённо влекли, и он старался вновь и вновь поймать их взгляд.
Вдруг, откинув копну волос с плеча, Руфь повернулась к служителю и открыто улыбнулась белым жемчугом зубов, нарушив неловкое молчание:
- Вы все спрашивали меня об обычаях моего рода, служитель. А моя кровь пока не умрет, все пляшет и песни поет. Слыхали ли вы когда-нибудь песни моей крови? Не слыхали, наверное. Вот я и подумала, нехорошо. Что ж обо мне скажут, когда узнают, что степняка вы видели, а песен его не слышали? Не степняк то, скажут, был, так, бродяга безродный... А вот вы, может, захотите послушать...
И она запела. Протяжно, негромко, нежно. Пела она на своём степном наречии, но даже глухой понял бы, о чём поёт девушка: о любви, о милом, о женской доле.
"...Ничи мэ тутэр на мангав,
Тревожить тут мэ на явав,
Пал пэстэ дверь мэ закэрава...
Ай мэ уджява...
Ту миро...
Качает ветер большие леса,
Ветер несет реки, реки.
И я река,
Меня ветер несет
Туда, где тебя нет...
Ту миро..."

После нескольких песен гадалка замолкла. Вздохнув, заслушавшийся хозяин вернулся на кухню. Табак дотлел, день за окном тоже. Повернувшись к певунье, Годрик встретился с взглядом её угольно-чёрных глаз. "Ах, зараза... Держись, Стаксель!" Мгновение в нём боролись две сущности: офицер морского флота и простой моряк, привыкший к порторвой жизни. Но компромисс был найден.
- У вас чарующий голос, сударыня. И песни у вашего народа хороши. Я буду помнить их, - тихо сказал он, чтобы слышала только девушка, потом взглянул в трубку, в окно. - Ну, время ко сну идёт. Я думаю, не ошибусь, если скажу, что ваши финансы позволят вам ночевать в общей зале, не в обиду вам будет сказано. Но это будет несправедливо, - он встал. - Сегодня вы будете ночевать на постели, в моей комнате, - и, уже шагнув в сторону кухни, чтобы переговорить с хозяином, добавил, приложив руку к сердцу. - И, Руфь, не беспокойтесь: я помню о своих словах об офицерской чести. Мне и палуба постель!
Он улыбнулся и прошёл к трактирщику.
- Хозяин, сегодня я переночую в общей зале.
- Здесь? А ко...
- А в комнате будет спать девушка, - отрезал Годрик. - Принесите ещё одно одеяло, будьте добры.
Странно посмотрев на служителя, мужчина удалился на минуту, принеся ещё одно тканое одеяло. Спросив и выпив ещё полчарки масла - старое средство, чтобы быстро протрезветь, если алкоголь недавно оказался в желудке, - Гидемин вернулся к гадалке.
- Идёмте, Руфь, покажу вам комнату.

Отредактировано Годрик, сын Витаута (09-02-2015 13:51:20)

0

34

Встретившись глазами с мужчиной, Ллёна чуть прикрыла свои ресницами, делая взгляд более глубоким и вкрадчивым. Вот бы и правда приглянуться ему!.. По мимолетному настроению на его лице трудно было что-то понять, но что-то там явно было, и Кондор это чуяла.
- У вас чарующий голос, сударыня. И песни у вашего народа хороши. Я буду помнить их. - Эти слова, этот приглушенный тон не мог быть просто так! Может, это так понравились ему ее песни, но не больно-то ей верилось в это. Внутри у девушки все на какой-то миг затрепетало, но она быстро затаила это в себе и тем же тихим тоном, чуть подражая самому Годрику, кивнув, ответила:
- Запомните, служитель. Может, вспомните однажды, если застанет вас ночь в пути и сон свой встречать доведется под широким степным звездным небом... И бедную девушку, что пела, вспомните... - добавила она после мимолетной паузы, чуть дрожащим шепотом, - и отвела глаза, глядя в свое рябое отражение на дне кружки. Отражение нагло врало, ну да не о том.
- Ну, время ко сну идёт. Я думаю, не ошибусь, если скажу, что ваши финансы позволят вам ночевать в общей зале, не в обиду вам будет сказано. Но это будет несправедливо...
Ллёна быстро вскинула голову, напряженно следя за встающим мужчиной. Что это еще за "несправедливо"? Заикаться о том, что она и в общей зале ночевать-то не собиралась, еще когда и "особых дел"-то на ночь не было, она не стала, да и не успела.
- Сегодня вы будете ночевать на постели, в моей комнате.
В первый миг гадалка едва не выронила кружку из рук, услышав это. "Вишь какой шустрый, вояка! - хмыкнула она про себя, но чуть помрачнела. - И сказал, как отрезал..." Неужто она обманулась в нем, неужто рано в бубны забила?..
В голове у девушки, как, пожалуй, у всякой из ее женского рода, успело пробежать такое количество недобрых выводов, что когда б служитель все их узнал, то содрогнулся б наверное, хоть и вон какой бравый! Однако все оборвали его слова, сопровождаемые улыбкой, вполне приятной, которую не портили ни шрамы, ни грозный вид:
- И, Руфь, не беспокойтесь: я помню о своих словах об офицерской чести. Мне и палуба постель!..
"Нашел чем козырять... "
Хозяин, к которому бывший моряк обратился с таким странным заявлением, был удивлен, пожалуй, если не больше Ллёны, то ненамного меньше. Ну еще бы!
"Да неужто совсем у него в голове помутилось?.. Не могла ж ему так быстро в голову кровь-то ударить!" - Кондор внимательно следила за коротким разговором мужчин, чуть подобрав юбку и едва заметно зябко потирая пыльные босые ноги - из сеней начинало тянуть ночной прохладой.
- Идёмте, Руфь, покажу вам комнату.
Девушка искоса подняла на него взгляд и, как бы между делом, осторожно прикусила губы, заставляя их чуть раскраснеться (тоже будто невзначай), взвешивая в голове, напоминать ли ему, вдруг одумается?.. "Слушал ты меня, слушал, да только так ничего и не понял..."
- Послушали бы вы хозяина, служитель. Другие меня со двора гонят, детей от меня своих прячут, не то что за стол зовут да на лавку сажают. Вы-то много всяких девок видали, может, и королевен каких, да только я небось не барышня, с пеленок не балованная... Ну, да коли порешили так, вижу, тут уж только коли конь копытами в голову вдарит, иначе уж никак.
Гадалка улыбнулась и, встав с лавки, плавно подошла к Годрику, сверкая глазами. Когда в удовольствие ему так, пусть будет, как решил. "Дают - бери..."
- И как мне только вас благодарить... А то ведь сами вино подали, а мне водой сырой угощать вас не хорошо... - только и проговорила скромно она.
Конечно, по степным законам ничего уж тут такого не было, ну да лучше сразу будет знать, что у него на уме.

Отредактировано Ллёна Кондор (10-02-2015 22:57:10)

+1

35

- Послушали бы вы хозяина, служитель, - девушка повернулась к Годрику. - Другие меня со двора гонят, детей от меня своих прячут, не то что за стол зовут да на лавку сажают. Вы-то много всяких девок видали, может, и королевен каких, да только я небось не барышня, с пеленок не балованная... Ну, да коли порешили так, вижу, тут уж только коли конь копытами в голову вдарит, иначе уж никак.
Гадалка встала с лавки. Гидемин словно в первый раз взглянул на неё. Смуглая, как заварной крем кожа. Чёрная пропасть глаз. Рдяный пожар улыбки. Дикая копна волос, перетянутая лазоревым платком. Звон и блеск украшений в дрожащем свете свечей. Тонкие босые ступни. Стройный стан в пёстром одеянии. Два аккуратных бугорка груди...
"Королевен? Не видал. Раньше".
- И как мне только вас благодарить... А то ведь сами вино подали, а мне водой сырой угощать вас не хорошо... - только и проговорила скромно она.
Годрик почувствовал оживление организма, улыбнулся и поспешил ответить.
- Не беспокойтесь, Руфь. Вы меня уже сполна отблагодарили, - он повесил одеяло на левое плечо и предложил было дам опереться на его руку, но, вспомнив о заветах предков, упомянутых степнячкой, ударил себя по лбу той же правой ладонью. - Простите покорно, забылся. Ну-с, идите за мной.
Он взял со стола подсвечник и прошёл по коридору ко второй двери. Открыв дверь в маленькую комнату, он осветил её: треть пространства занимала кровать в углу, на которой лежал набитый соломой тюфяк, накрытый лоскутным одеялом; рядом с ним, под узким окном, закрытым неподвижным ставнем, на табурете стоял ушат с водой - рукомойник, а на стене рядом висел рушник. У входа лежали вещи Гидемина: заплечная сума с личными принадлежностями, которые он решил не оставлять в седельных сумах. Поставив подсвечник на маленький подоконник, он вернулся к двери и, пропуская девушку, сказал:
- Милости прошу. Чем богаты, зато тепло и удобно, - он довольно вздохнул, потом поднял заплечную суму и продолжил. - Я вещи с собой возьму, вас чтобы не будить: мне в дорогу рано вставать. Ну, - улыбнулся он напоследок, с высоты своего роста глядя в глаза девушки, - доброй ночи, Руфь.

+1

36

Ллёна стояла перед этим статным, могучим мужчиной, смотреть на которого приходилось, задирая голову, который возвышался над ней, как скала над морем, суровый и сильный, и, глядя ему в глаза, она почти ликовала. Сердце пело уже на другой, куда более веселый мотив: "Ту миро, ту миро, ту миро..." Говорят, другую старуху скорей обманешь, чем молодую степнячку, особенно, когда дел сердечных касается. И уж теперь она точно знала, что приглянулась служителю, что люба ему - хоть и всего на один вечер. Только и такая присказка у ее бабки была: в бубен ударяй, да его не сломай! Теперь уж не нужно было поступать так решительно - еще догадается чего доброго...
- Не беспокойтесь, Руфь. Вы меня уже сполна отблагодарили...
Девушка улыбнулась в ответ Годрику, наблюдая, как одергивает он протянутую руку. "Вишь, и коснуться не смеет! Ой накрутила, Ллёнка, ой запутала сердешного!"
- Простите покорно, забылся. Ну-с, идите за мной.
Гадалка ничего не сказала, но про себя хмыкнула, и всю недолгую дорогу до комнаты едва-едва, совсем невзначай все норовила коснуться мужской руки и порой даже касалась сухой теплой кожи... "Не заметил," - решила Кондор, чувствуя небольшое разочарование. Если б заметил, ее бы это позабавило.
Комната оказалась обыкновенной, явно не самой лучшей на всем дворе, но и не самой последней. Хотя ночевать Ллёне в таких раньше не доводилось. "Впору себя какой барышней белолицей ощутить!.. Только бы свечу оставил, ночь-то темная..." - степнячка слегка поежилась, не очень желая оставаться сама в кромешной темноте.
- Милости прошу. Чем богаты, зато тепло и удобно, - мужчина выглядел довольным, и девушка не смогла вполне искренне не всплеснуть руками:
- Да уж больше чем. И как вы только для меня от такой постели отказываетесь, впору диву даваться!
Годрик поднял стоявшую суму, на которую Ллёна внимания и вовсе-то не обратила - в ней-то мало для нее проку.
- Я вещи с собой возьму, вас чтобы не будить: мне в дорогу рано вставать.
"Ну уж вряд ли с самым рассветом ему в путь-дорогу, а до рассвета успею. И уж когда встанет, меня и след простынет". Да, хорош был служитель, и самой Ллёне полюбился, да только и сокровище его хорошо было, и уж больно гадалку прельщало. А то, что столько ей добра сделал - ну что ж, небось она это из него силком не тащила, сам виноват, коли первой встречной... Да и закон степной так же велит делать.
Только противилось этому что-то в душе у девушки, не желало видеть в мужчине лишь "чужого", человека не своей крови, не того покроя, которого и как липку ободрать не грех. Слишком долго пробыла Кондор одна среди лишь "чужих", чтобы делить их так однозначно.
- Ну, доброй ночи, Руфь...
Взгляды девушки и мужчины снова встретились. Ллёна придала своему как можно более заметной нежности и ласки, придумывая, как будет лучше поступить дальше. Она на миг подалась навстречу Годрику, приоткрыв мягкие губы и не сводя с него блестящих в свете свечи глаз, будто желала сказать что-то важное или сделать еще что-то, чего потом могла не успеть, но спохватилась.
А потом словно все же не удержалась, осторожно коснулась его левой руки, удерживающей одеяло.
- Нет, служитель, мои руки чисты. Когда бы и они были полны скверны, могла бы ли я держать в них Колоду Кружевницы?.. И раз уж... - она на миг словно запнулась, - не свидимся мы с вами больше, доброй дороги вам, чтобы конь ваш не споткнулся и Чет-Нечёт благословил вашу службу. Доброй ночи вам, служитель...
И она отступила, не отрывая прямого, совсем бесхитростного взгляда от мужского лица.

0

37

Их взгляды соприкоснулись. Девушка вдруг подступила к Годрику в нерешительности, застыла на пару мгновений, а потом вдруг нерешительно коснулась левой руки служителя. Годрик не успел таже среагировать, как почувствовал это касание. Он вопросительно поднял брови, но девушка словно прочла его мысли:
- Нет, служитель, мои руки чисты. Когда бы и они были полны скверны, могла бы ли я держать в них Колоду Кружевницы?.. И раз уж... Не свидимся мы с вами больше, доброй дороги вам, чтобы конь ваш не споткнулся и Чет-Нечёт благословил вашу службу. Доброй ночи вам, служитель...
Она отошла, но не отрывала взгляда. Мужское сердце дрогнуло. Служитель осторожно сделал шаг навстречу и так же осторожно взял руку гадалки в свою ладонь. Нежная девичья ручка вызвала ощущения, отдавшиеся весенним ручьём в памяти Гидемина.
- Руфь, сударыня, - почти шёпотом проговорил он. - Благодарю вас за напутствие, но не говорите так. На всё воля Творца: может, снова свидимся, и раньше, чем мыслите, - он бережно накрыл ладонь девушки второй рукой. - Я действительно благодарен вам: после того злосчастного плавания мало кто смотрит на меня без испуга... - он взглянул на ладонь Руфи, повёл большим пальцем по её маленьким пальчикам, удерживающим его ладонь. Вновь поднял взгляд, в полумраке комнаты глаза гадалки блестели и манили. Годрик сделал медленный вдох, закрыв глаза, приводя мысли в порядок. Медленно нагнулся к маленькой ладошке, осторожно поцеловал, подарил лёгкое пожатие.
- На всё воля Творца, - повторил он. - Доброй ночи.
Годрик сказал так, развернулся и покинул комнату, прикрыв дверь. Постояв у двери с закрытыми глазами, не отпуская дверную ручку, сделал несколько глубоких вдохов.
На всё воля Творца...

* * *

Когда-то палуба действительно вполне заменяла Гидемину постель. Но то были другие времена. Три года в тёплом прибрежном Лариасе, даже без каботажных рейсов, в ставшей родной комнатушке не прошли даром: моряк отвык спать на досках. Сперва он никак не мог уместиться на лавке. На полу спать было холодно, да и не хотелось. Придвинув две более-менее одинаковые по высоте лавки к стене кухни, из которой выпирала печная стенка и было теплее, он связал их, чтобы не расшатать во сне, и стал снова готовиться ко сну. Встав на колени, лицом на юг, перекрестился, прочёл трижды "Литанию" и, укутавшись в одеяло и подложив под голову свёрнутый дорожный плащ, попытался уснуть.
Вот только сон всё не шёл в руку. В итоге, почти отчаявшись, Годрик перевернулся на спину и, сжав в пальцах нательный крестик и Жемчужину, чтобы не падали за голову, решил, что будет лежать в этом положении либо пока не уснёт, либо пока не наступит утро.

Отредактировано Годрик, сын Витаута (12-02-2015 02:08:26)

+1

38

Под удаляющиеся от двери шаги мужчины Ллёна все стояла на том же самом месте, будто вросла в пол, а потом, как только они стихли, медленно отошла и опустилась на пол, слушая доносящиеся из окна звуки засыпающего хутора. Девушка уткнулась в ладони, чувствуя, как пылают щеки. В темноте наверняка не видно, но поднесешь руку и кажется - сейчас обожжешься. И что это с ней, будто подменили? Еще солнце садилось - была весела, беззаботна, как летний мотылек, а теперь гляди ж, тоска одолела. "Вот ведь вывели извилистые тропки..." - Кондор вздохнула, растирая лицо и пытаясь согнать набежавший жар. А потом опять вспоминала мягкое прикосновение рук, и щеки вспыхивали еще сильнее. Вишь, девка-то вон какая вымахала, казалось, все нипочем, а теперь и раскисла. "Да, хороша лошадка, да только гриву остригли, вот узду наденут - и вовсе пропала воля, пропала ты, Кондор!.. Допелась на свою голову, пошла с бубном плясать, да бубенчик оторвался..." А ну как и старая Цинка от внучки отвернется, погонит прочь, скажет, не моя ты кровь, перекати-поле безродное. Она-то все увидит, как Ллёна к ней вернется, все разузнает. Стоило ли оно того?..
"На всё воля Творца..."
В голове у девушки все звучал голос служителя.
"Так он думает, из-за шрама до сих пор бобылем ходит... Ну, как знать. Девки-то и правда больше на пригожих да богатых глядят, а нам что до пригожести, лишь бы удача да хитрость в голове была..."
А вот ее-то удача подвела.
Так не годилось. Гадалка встала и подошла к окну, распахнув ставни. В лицо ей ударила ночная прохлада - и это было хорошо. Говорят, коня пот прошибает от жары, а степняка - от холода, но сейчас этот холодок был именно тем, чего ей не хватало. Нужно было вернуть душе мир и лад, а стоило ей хоть на миг вернуться в воспоминания, как сердце снова начинало трепетать. Неладно.
Девушка подняла глаза на луну и, сунув ладонь в карман на переднике, нащупала там специально хранимую монетку. Не сводя глаз с узкого сияющего рожка, она провернула ее три раза в ладони, нашептывая просьбы Чет-Нечёту.
А потом закрыла глаза. Скорей бы служитель там уснул крепким сном, хотя после того, как она так заигралась, никто б глаз не смог сомкнуть. Нехорошо. Надо помогать делу.
- Князь молодой, рог золотой, тебе, добру молодцу, по ночам гулять... - стала нашептывать Ллёна, - а ему крепко спать... Князь мой, месяц серебряный, звезды ясны, дайте ему сонницу, дремоницу, пусть придут к нему одна девицей, другая матерью и царицей, пусть держат его в объятьях, пусть до Зари-заряницы не пускают. Заговору моему есть ключ да замок: небо и земля. Никому ключа не добывать, замка не отпирать, слова моего заговорного не нарушать.
Кондор повторила заговор еще несколько раз, после чего помолилась Триединому. В ее роду в этом странном сочетании поверьев и наговоров с верой Немона не было ничего необычного и предосудительного. А вот встреченный ею служитель Инквизиции наверняка был бы не очень-то этим доволен - хотя кто уж его разберет. Теперь девушка уже предпочитала ничего не думать и особо не загадывать.
"На всё воля Творца..."
Закончив, она закрыла ставни и больше уж к ним не возвращалась, села перед свечой и смотрела на нее, теперь обращаясь к Алмазному Туру. Еще та выдержка ей понадобится, чтобы провернуть, что задумала. Как бы только чего...
Гадалка сидела долго, очень долго, так, что уже и за полночь перевалило, и наконец поймала себя на том, что сильно теребит нитку алых, как спелая рябина, бус - вот-вот лопнет нить и разлетятся бусины. "Э, нет, этого еще счастья не хватало!" Ллёна стала аккуратно снимать одни за другим украшения: бусы, браслеты, серьги, поблескивавшие в тусклом огоньке свечи, как настоящие сокровища, а не простые стекляшки-медяшки (хотя было среди них и что подороже, но то все ворованное). Сложила в платок, доложила туда кошель, связала все плотным узелком да припрятала в укромный уголок. А то ведь звенят - оно-то хорошо, но не когда татем крадучись собрался на дело. Оставила только кинжал - не для смертоубийства, вестимо. Маловат, да и не поступает так ее кровь. Да и... не смогла бы, наверное.
Но эти мысли девушка тут же отогнала и бесшумной мышкой выскользнула из комнаты, пробираясь к общей зале, подобрав юбку и вслушиваясь в звуки - уснул ли али нет?..

0

39

Видимо, придётся ждать утра...
Сон по прежнему не шёл. Открыв глаза, Годрик подложил свободную руку под голову и уставился в потолок. В голову шли самые разные мысли и воспоминания. Наконец, служитель поймал себя на мысли, что думает о Руфи. Нежные чёрные глаза, маленькая женская ручка в его грубых руках, хрупкая фигурка гадалки...
Он уже не пытался отогнать мысли. Руфь спала в его комнате, за дверью. Казалось бы - только встать и сделать несколько шагов, но... В сознании Годрика это разрушило бы всё.
- Руфь... - прошептал он, закрыл глаза и глубоко вдохнул. Зевнув следом, он стал погружаться в дремоту...

0

40

Ждать пришлось недолго. Служитель устроился на ночлег где-то совсем рядом и, как могла судить Ллёна по различимому в тишине дыханию, еще не спал. Девушка недовольно скривила губы: она надеялась, что мужчина уже спит крепким сном. Видимо, плохо сработали ее заговоры, а может, артефакт его немного защищает... Гадалка не знала, а потому нервничала и не могла заглянуть в общую залу, чтобы не выдать себя. Нужно было ждать, а ведь, как бы она ни ворожила, ночь от того длиннее не станет!.. Кондор волновалась и слышала, как кровь-руда так громко стучит у нее в голове, будто кто бьет в глухой бубен. Пытаясь успокоиться, она плотнее сжала рукоять кинжала в складках юбки, так, что впилась ногтями в ладонь, и вдруг вздрогнула, услышав тихий вздох и шепот, такой ясно слышимый в абсолютном молчании погруженного в сон хутора:
- Руфь...
Словно кнутом гадалке прошлись: она замерла в своем уголке ни живая, ни мертвая. И так вдруг обозлилась она на себя, на свою недоверчивость и слишком большую осторожность, захотелось сейчас же сказать ему, что не Руфью ее зовут вовсе, объяснить ему, да так, чтоб потом он так же ласково назвал ее Ллёной, как раньше чужим, примеренным на один раз, как наряды бродячих лицедеев, именем. Но, стоило этому порыву чуть ослабнуть, как она тут же остудила себя другой мыслью. Что, если слышал он уже что недоброе о ней? Бывают же разные причудливые сплетения Кружевницы, ей ли не знать... Что, если знает он что-то и тут же отвернется от нее? Или еще, что хуже, припомнит ей за старые грехи? Он-то человек честный (пусть это ему и не всегда на руку), не то, что она, привыкшая хитростями жить и кормиться. Коли собралась она поживиться его артефактом, то уж лучше будет, если никогда он ее имени не узнает...
И она решила: не скажет. Ни за что.
Тем временем дыхание Годрика стало более глубоким и медленным, и Ллёна поняла, что темнота, тишина и усталость с дороги все же берут свое. И стала шептать еще наговоры, даже не шептать, а лишь беззвучно двигать губами.
"Пашу, пашу дневную бодрость с лица его ясного, с очей его светлых. Напахиваю на светлые очи его, да на лицо белое сон крепкий, сон долгий, сон денной, ночной, утренний да вечерний. Слова мои крепки, воля моя сильна, все сбудется, что сказала я. Скорее приходи к нему, сон. Ключом золотым слова свои закрываю, да ключ тот на дно моря синего бросаю... Пашу, пашу..."
Долго не решалась выйти юная Кондор, все повторяла и повторяла про себя заговоры, как заведенная. Наконец, когда уверилась, что сон охватил служителя хоть сколько-нибудь крепче, осторожно и как можно бесшумней она  проскользнула через тени в залу и быстро обнаружила спящего мужчину, разглядев привыкшими к темноте глазами некоторую скованность его позы.
"А хорохорился-то, на досках он спать привыкший! - она весело хмыкнула про себя. - Вон какой могучий, где ж тут на лавке-то уместиться?.." А сама невольно залюбовалась, подбираясь все ближе. Тот слабый свет, который пробивался сквозь маленькие окошки, все же ясно очерчивал контуры спящего, и силой в этих очертаниях невозможно было не восхититься...
Девушка одернула себя - нашла время! Дело надо делать, да быстро и осторожно. Не приведи Триединый, проснется!..
Она осторожно подошла, цепким взглядом оглядывая его. Цепочки на шее не было. В первый миг она чуть переполошилась, но потом заметила, что служитель сжимает в кулаке - наверняка уже не так крепко, как сжимал сначала. Даже различила материю, выглядывающую на свет. "Там он, там!.." - Глаза девушки вновь загорелись ликующим огоньком, она потянулась рукой за кинжалом. Коли изловчиться да аккуратно взрезать...
Вдруг, стоило девушке потянуться к руке мужчины, ее словно обожгло интуитивным осознанием: "Нельзя! Не смей! Не смей!" Верно, родство с настоящей степной ведуньей сказалось, или еще что, но в голове всполошенным голубем забилась мысль: "Не тронь! Не смей! Иначе - смерть!" Испуганная налетевшим ураганом предчувствий и образов, Ллёна ахнула и отшатнулась, шума произведя при этом немного, но все же достаточно, чтобы быть раскрытой.  Где-то под неосторожной ногой предательски заскрипела половица. Девушка тут же отскочила в тень, прижимая холодный металл оружия к груди и пытаясь успокоить так не вовремя участившееся от волнения дыхание.
"Только бы не проснулся, только бы..." - металась в ее голове совсем безнадежная мысль.

Отредактировано Ллёна Кондор (12-02-2015 22:07:31)

0

41

Услышав рядом скрип сквозь сон, Годрик, ещё дремавший, чуть дёрнулся, открыв глаза, нашарил на поясе кортик и поднялся. Рядом со столом он увидел силуэт.
- Кто здесь? - в полный голос спросил он.
Обнажил кортик, другой рукой откинул одеяло. Но, проморгавшись, он различил женские очертания.
- Руфь? - уже тише спросил служитель. - Вы? Что вы тут делаете? - он вложил кортик обратно в ножны, подступил ближе к девушке, улыбнулся. - Я думал, вы уже спите. Я напугал вас?
Тут служитель заметил, что девушка часто дышит и что-то прижимает к груди. Блеск. Нож...
- Руфь, - тон невольно сменился. - Зачем с ножом по дому ходите? Воров боитесь?
Воров? Внезапная догадка пронеслась в мозгу Гидемина. Воров... Вашу бабушку...
- Гхм. Руфь, вы не хотите поговорить?
Он не знал, что задумала девушка. Вполне возможно, что нож она всегда носила с собой, и сейчас вытащила его инстинктивно, испугавшись. Но Годрик слишком долго жил в порту, чтобы не допускать и других вариаций. Это его разочаровывало: в плане нравов он ждал от хнединской земли большего.
В одном он не сомневался: если только девушка не обладает сверхчеловеческой скоростью и ловкостью, из этого положения она простым ножом ему ничего не сможет сделать.

Отредактировано Годрик, сын Витаута (13-02-2015 11:20:12)

0

42

За все еще мелькавшими перед глазами искрами Кондор разглядела вскочившего с лавки мужчину.
"Проснулся!.. Да как же я так... Что ж за напасть?.." - мелькали у нее стремительно мысли. Сердце отбивало ритм тарантеллы, и сосредоточиться на чем-либо конкретном, собрать мысли воедино никак не выходило. Даже те оправдания, которые были заготовлены ею заранее, никак не могли отыскаться в ее голове - там все так же стучало: "Не смей, не смей..." Гадалка смотрела на мужчину перепуганными глазами и не могла шевельнуться. До абсолютно растерянной, сбитой с толку Ллёны доносились лишь обрывки слов Годрика:
- Руфь?.. Я думал... Я напугал?.. ...Руфь... ...по дому ходите? ...боитесь?
Она не понимала, о чем он говорит, никак не могла понять, как бы ни силилась. Девушка чуть пришла в себя, лишь услышав заметно похолодевший голос служителя и ощутив на себе его хмурый взгляд:
- Гхм. Руфь, вы не хотите поговорить?
Она наконец осознала, что крепко прижимает к себе рукоять кинжала, блестящего в  звездном свете и прекрасно видного мужчине. "Никак подумал, что я смертоубийство замыслила? - Ллёна вся похолодела, переведя еще раз взгляд с рукояти на мужчину. - Нет, нельзя так, надо объясниться, сейчас же, скорей... Что с тобой, Кондор? Думай, думай, Кондор! Никак вовсе ума лишилась?"
- Я... о Триединый... служитель, я не... я бы никогда не смогла б... вас... - залепетала она дрожащим голосом и отшатнувшись от мужчины, выронила кинжал из рук. На весь дом раздался звон металла, и гадалка вздрогнула всем телом, пытаясь на ходу соображать.
- Прошу, вас, служитель, у меня и в мыслях не было... Только не спрашивайте, прошу, иначе... Иначе совсем... - "Совсем отвернетесь от меня... Совсем". Вдруг сознание ее нащупало наконец ту мысль, что заготовила она заранее. - А хотя... что с того? Теперь уж все равно... все едино... Как же вы были правы, на все воля Творца. Чему быть, того не миновать...
Она закрыла лицо ладонями,  точно борясь с чем-то внутри себя, - только темные нагие плечи чуть дрожали. Наконец она подняла лицо к мужчине, сложив молитвенно руки.
- Когда б я задумала к вам тенью пробраться да кровь-руду пустить, скорей бы сама на нож кинулась... Да, теперь уж все равно... - прошептала она. - Вы вот ученый человек, а я-то девка простая, вот и скажите, что мне делать, коли из головы вы у меня не идете, в сердце моем степном засели?.. Ничего мне с собой не поделать: вы-то уйдете с утра своей дорогой, а я своей - разойдутся наши тропки, а вы так мне любы стали, что впору в омуте темном топиться... - Ллёна тяжело вздохнула. - А я старой ворожбе научена: будто коли срезать прядь волос у любимого, пока спит, то никогда он тебя не забудет и еще к порогу твоему придет, а коли разбудишь - так ничему уже не бывать, никогда ты мила ему не станешь. Вот и все равно теперь... И судите меня, как хотите: все едино теперь...
И она, смолкнув, потупила взгляд, печально опустились плечи.

Отредактировано Ллёна Кондор (13-02-2015 18:15:06)

+1

43

Годрик глубоко вздохнул и покачал головой. Девушка вся дрожала и стояла сама не своя. Он поднял её нож и прошёл к вещам. Со стороны кухни показался свет. Это упавший нож разбудил хозяина трактира.
- Что случилось? Что за шум? - в общую залу вышел хозяин, в одной руке сжимая короткую дубинку, а другой держа свечку над головой. - Я думал, воры.
- Нет, всё хорошо, хозяин, будьте покойны, - ответствовал Годрик. - Доброй ночи.
Подождав, когда свет свечи скроется, Годрик ещё пару мгновений посидел на лавках, поперебрасывал нож в руке. Неотбалансирован, заметил как бы между прочим, тихонько напевая портовую песенку:
- Говорила мама мне - девки сердцу вороги...
Приговаривал отец, что, мол, сердцу дороги...

Вдруг резко поднялся, откашлялся, взял на плечо суму, в руки - одеяло. Подошёл к Руфи, ещё раз оглядел её. Кажется, днём на гадалке украшений было больше. Да, и значительно. На ночь сняла? Или действительно воровать шла?
- Эх... Сударыня, - вздохнул Годрик. - Не все поверья правда. Идёмте спать.
Он набросил одеяло на хрупкие плечи девушки и, придерживая Руфь за плечи и захватив оставшийся с вечера недопитый кувшин, провёл её обратно в комнату. Свеча всё ещё горела. Закрыв за собой дверь, он сбросил сумку туда, где она была, поставил рядом кувшин с вином, затем вогнал нож гадалки в верхнюю перекладину двери рукоятью вверх, достал свой кортик и проделал то же с окладом окна. Затем постелил снял орденское сюрко, свернул его и уложил в суму. Сверху положил пояс. Усадил девушку на кровать, снял сапоги, с наслаждением растёр уставшие ноги. Затем вымыл руки и лицо в умывальнике и вытерся полотенцем, отхлебнул из кувшина. Оставшись в рубахе и штанах, постоял пару мгновений посреди комнаты, уперев руки в бока, размышляя - стоит ли? Затем снова взглянул на степнячку, улыбнулся.
- Ложитесь, Руфь. Я погашу свечу, - и прошёл к подоконнику.

0

44

Девушка стояла и все думала о том, что успела наговорить. Это было полуправдой: и ворожба такая действительно была, и очень полюбился ей служитель - в этом Ллёна себе не лгала, потому как с кем, как не с собой, ей осталось быть честной, - только две эти вещи не были между собой связаны. Ну да теперь уж пути назад нет. Выдала она тайну своего сердца, только не понять: поверил ей Годрик али нет? "Нет, не поверил... - с грустью подумалось гадалке. - А может и поверил, только совсем малость. Может, верно говорят, что маленький отросточек, да зелень дает, а может, врут..." Теперь уж Кондор почти совсем пала духом. Верно, замкнул этот артефакт ее удачу, решила сунуться, да чуть головы не лишилась. "Еще и амулет сняла, безмозглая!"
- Эх, сударыня. Не все поверья правда.
Девушка вскинула голову, внимательно глядя на подошедшего. "Да коли не так, провалиться мне на этом месте!.." - взбунтовалось ее сердце. Тут-то она заметила суму, которую мужчина уже держал наготове.
- Идёмте спать, - Ллёна ощутила опустившееся на свои плечи одеяло и крепкую мужскую руку. Сердце ее неистово забилось. Сколько ни было с ней бед, в какие передряги ни попадала она на своем недолгом веку, а никогда ее душа еще так не металась и кровь не стучала в голове. Никак и правда помешалась она, оступилась где, свернула не на ту тропку - и теперь уж только на Триединого и уповать.
"Теперь все едино, все равно..." - засели в ее голове слова.
Девушка смотрела на служителя, словно пытаясь понять, что же на уме-то у этого человека, а на деле просто глядя на него, просто заглядываясь, как какая дурнушка-простушка. "Оборвались на гитаре струны, поломался каблук, кончилась твоя удача да хитрость, Кондор. Спета твоя песня, один припев остался. Как есть погонит тебя Цинка прочь - и дело с концом". Да только зашли в комнату, опять стала смотреть-любоваться на него в свете свечи, и хоть бы какая мысль осталась - словно осенним ветром-листогоном все вымело.
Молча наблюдая за тем, как расправляется с оружием их обоих служитель, Ллёна тихонько молилась, чтобы указал ей Триединый, как же быть да как одолеть эту напасть. Коли была б она на месте служителя, так погнала бы себя прочь, с глаз долой! Куда как проще б было ей. А этот гляди ж... Словно карают ее небеса, что решила позариться.
"А все же что ж за артефакт-то такой?.."
С постели девушка мигом вскочила, как ошпаренная, кинулась тут же к своему узелку да достала амулет, спешно набрасывая ленту на шею да пряча под одеждой. Словно бы и полегчало немного... Но видано ли - на одной постели!..
Годрик улыбался, но тревогу гадалки было уже не так-то просто отогнать.
- Ложитесь, Руфь. Я погашу свечу.
- Слушали вы меня, служитель, слушали, да так и не услыхали ничего... - вздохнула Кондор. - Ну да будь по-вашему, коли уж осерчали вы на меня. Чему быть - того не миновать... - прошептала она. - А раз уж едино теперь все... - Она решила, что уж это-то будет последняя глупость, сотворенная ею этой ночью. Девушка, привстав на носки, потянулась к лицу служителя да поцеловала его в щеку, ту самую, искаженную шрамом, - то ли извинялась за сотворенное ею, то ли решила хоть немного остудить свою тоску.
- Дурёхи они все, служитель, - не удержалась и прибавила она. Да тут же отошла и скользнула на постель. Плотно закутав ноги в лоскутное одеяло, забилась в самый уголок постели, под самую стену, уткнувшись в нее лбом, и сказала себе, что не будет больше смотреть на мужчину.
Как бы ни хотелось.

Отредактировано Ллёна Кондор (14-02-2015 19:34:38)

+1

45

Затушив свечу, служитель обернулся к кровати. Девушка стояла на прежнем месте, не шелохнувшись.
- Слушали вы меня, служитель, слушали, да так и не услыхали ничего... - вздохнула Руфь. - Ну да будь по-вашему, коли уж осерчали вы на меня. Чему быть - того не миновать... - прошептала она. - А раз уж едино теперь все...
Тут гадалка совершила то, чего ожидал бы - и не только этого, - любой мужчина на его месте, но не Годрик. Она вдруг встала на носки и поцеловала его. Прямо в рваную отметину на левой щеке. Румянец от удивления не успел наползти на лицо, Годрик не успел ещё даже осознать произошедшее, как вдруг Руфь мышкой юркнула в постель, укутавшись одеялом, словно лиса в собственный хвост. Сказала только:
- Дурёхи они все, служитель, - и отвернулась лицом к бревенчатой стене.
Гидемин остался наедине с сонмом мыслей, вертящихся в голове. Дурёхи... Кто?.. Другие девушки? Ай, да деваха!
- Хех! - не выдержал он, наконец, хлопнув по коленке и усмехнувшись. Затем повернулся к кульку из лоскутного одеяла, в недрах которого затаилась гадалка, и нежно произнёс. - И вам доброй ночи, Руфь.
Он прилёг на постель подле неё, подложив одну руку под голову, укрыл вторым одеялом себя и девушку. Полежав в этом положении с минуту, решился, наконец, и осторожно обнял свободной рукой гадалку. Выждав её реакцию, - а ну как встрепенётся, сбросит руку? - и не дождавшись возмущения, уже спокойно, уверенно и ласково прижал гадалку к себе. Так он был уверен, что девушка не замёрзнет.
Он ровно и глубоко вздохнул. Впервые за долгое время он чувствовал себя уютно, спокойно. В последний раз он испытывал подобные чувства лет пять назад. Тогда, будучи юным, он не умел ещё ценить эти моменты: мгновения покоя и ласки, обычной человеческой нежности, и трепет и мерное сопение не просто женщины, но близкого человека под боком...

Отредактировано Годрик, сын Витаута (16-02-2015 02:57:26)

+1

46

Оказавшись в объятьях мужчины, Ллёна чуть вздрогнула, но ничего не стала говорить. На душе стало как-то хорошо, хоть и в такое положение она попала первый раз. Будучи прижатой к крепкому, сильному мужскому телу, девушка ощутила себя как-то удивительно по-особенному. И совсем не ожидала, что именно этим завершится ее неудачная попытка кражи.
Шалость не удалась, но, похоже, сошла с рук. Значит, есть у тебя еще шанс продержаться немного, Кондор.

***

Задремав всего часа на три, Ллёна встала, когда только-только начало светлеть - солнце лишь подкатывалось под далекую небесную черту, чтобы вскоре показаться человеческому роду. Мужчина еще спал, и соблазн понежиться еще немного в постели рядом с ним был велик, но здравый разум взял свое. Девушка тихо выскользнула из пут одеял и теплых рук, и в этот раз уже никого не разбудила. Гадалка быстро привела себя в порядок: протерла глаза, не став умываться и лить звенящую в последней тишине ночи воду, перевязала наново волосы платком, оправила юбку и передник. Не решилась и вешать свои бусы и серьги, решила - потом, только достала свой узелок и держала его наготове.
А потом обернулась и все же поглядела на спящего Годрика. Он был хорош, и, коли б не так много девок судило по оставленным жизнью ранам, уже б и позабыл, как это - бобылем ходить. Мало ли на свете добрых невест?.. А она? Говорят, степнячка верная жена, да только не нужна такая суженая служителю инквизиции. А ей от родной крови идти негоже...
А все ж как все ладно-то обернулось! То ведь у женщины главное - верность, а у девушки - честь, и коли б обернулось все иначе, лучше б уже к своей крови и не возвращаться. Где ж еще такого одного разумного сыскать? Взгляд девушки наполнился нежностью. Она бесшумно подошла к мужчине. "Попробовать?.. А как проснется опять?" - Кондор не хотела еще раз встречаться с ним взглядом. Тогда, ночью, можно было многое скрыть, а теперь... Но все же чувства взяли верх: девушка наклонилась и нежно коснулась губами мужского лба.
"Будьте счастливы, служитель. Коли пожелает Кружевница, свидимся еще... Знать бы только, к добру ли".
Ллёна легко-легко коснулась его волос, проводя по ним кончиками пальцев и любуясь спокойным лицом спящего, и вдруг одна мысль осветила ее грустную голову. Оглядев комнату, она увидела свой нож - но до него было высоко, и вытащить его для нее было невозможно. Тогда ее взгляд упал на окно и на оружие самого Годрика, находившееся в большей досягаемости. Гадалка метнулась к нему и, изловчившись приложить свой длинный локон к лезвию, отрезала его. Черную, чуть вьющуюся в руках прядь, как ленту, Кондор связала в особый, сложный узелок и перевязала вытащенной из какого-то фальшивого амулета красной нитью.
"Когда догадается и захочет взять - возьмет, а нет - значит, так тому и быть". Узелок остался лежать на окне, у потушенной свечи.
"Теперь уж точно все". Прижав к груди свой узелок и бросив прощальный взгляд на служителя, Ллёна неслышно покинула комнату, а потом и постоялый двор. Серо-голубое утро приняло ее в свои холодные, росистые объятия. Округу обволок еще не прорезанный лучами жгучего солнца туман, и, сойдя с тракта в молчаливое поле, Ллёна вскоре пропала во влажной дымке.

Отредактировано Ллёна Кондор (15-02-2015 21:03:18)

+2

47

И всё-таки не солнечные рассветные лучи разбудили Годрика, а петух. И, судя по щебету ласточек за окном, не первый. Ещё не открывая глаз, служитель пошарил рукой на постели подле себя. Руфи рядом не было.
Всё-таки ушла... Ожидаемо. Жалко.
Широко зевнув и потянувшись, он рывком поднялся с постели и поднял веки. Сквозь щёлки ставен пробивался солнечный свет, заполняя комнату не ярким светом, но щадящим к проснувшемуся взору полумраком. Посгибав пальцы ног, приятно похрустевшие, он упруго поднялся, повернулся корпусом влево-вправо несколько раз. Размял плечи, шейные позвонки, поставив ступни вместе, дотянулся до пальцев ног пальцами, затем приложил ладони к полу, наконец, положил их на пол и постоял в таком положении, досчитав до десяти. Распрямился, прогнулся назад, принял упор лёжа на кулаки и отжался разными жимами.
Закончив утреннюю разминку, Годрик заметил захваченный ночью кувшин, сделал пару глотков холодного вина.
- Неплохо. Теперь и умыться можно.
Зачерпывая горстями холодную воду, он умылся, вымыв руки, лицо и шею. Умывание окончательно взбодрило его. Утеревшись висевшим на стене рушником, он мазнул взглядом по подоконнику и заметил что-то. Присмотревшись, рядом с подсвечником он увидел локон, перевитый красной нитью. Чёрный локон был завязан в какой-то сложный узелок. Видимо, наговор или другое суеверие, подумал Годрик, поднося его к лицу. Он закрыл глаз и глубоко вдохнул. Узелок пах полынью и зверобоем...

* * *
День перевалил за полдень. Переждав солнцепёк в тени раскидистой акации, росшей у коронного тракта, Годрик вернулся в седло. Конь шёл бодрой рысью, иногда переходя в галоп. Задумавшись о чём-то далёком, служитель потянулся к ташке на поясе и вытащил оттуда узелок. Чёрная лента волос, перевитая красной нитью. Словно лента жизни, перевитая извилистыми тропами путей, по которым движутся люди...

Отредактировано Годрик, сын Витаута (16-02-2015 02:53:55)

+1


Вы здесь » ФРПГ "Трион" » Отыгранные эпизоды » 2 Скошеня 997-го года. "Извилистые тропы и коронный тракт".


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC