ФРПГ "Трион"

Объявление

Смутный час между волком
и собакой меняет очертания привычного мира. Свет сменяется тенью, форма - мороком, а пение птиц - тихим шипением стали, выходящей из ножен. Лишь одно остаётся незыблемым - люди. Только люди не меняются никогда...
Оказаться не в том месте, не в то время - достаточно паскудный способ добыть себе неприятности. Так сложились обстоятельства...
читать дальше
Довольно известный исследователь-историк, имя которому Рангоригасту Гржимайло, нашел в горах Малого хребта неизвестную доселе шахту... читать дальше
Путь к ущелью К'у и Ла был тернист и долог: недоброжелательные леса духов кишели смертельными опасностями... читать дальше






01.04.18: Неожиданно, и очень символично с точки зрения календарной даты, на форуме появился новый дизайн. ;)






По техническим причинам, мастера не сумели
вовремя заполнить этот раздел. О, ирония...
Предыстория:

Некогда гномья пророчица Валлана предсказала наступление Конца Света и разрушения Мира в 1000 году. Предсказание было небольшим, но настораживающим: «Когда Столпы Равновесия исчезли, Пустота, расправив крылья и выпустив когти, вторглась в Мир. Увлеченные вечными распрями, ненавистью и жаждой наживы, одурманенные ложью Высших, живые создания не заметили опасности, оставаясь слепыми и глухими, потому что не хотели видеть и слышать то, что было им противно. Когда же беда стала столь очевидна, что спрятать ее уже не удавалось, Мир пал в бездну хаоса и завершил Круг Жизни».
Пергамент, описывающий сие событие, неожиданно нашелся архивариусом в одной из закрытых библиотек Северинга. Правда это или нет, и что конкретно имела в виду Валлана, никому не известно — сама пророчица была слишком стара и спокойно умерла, не дожив до нынешних дней и не оставив более никаких сведений.
Гномы посчитали Пророчество слишком непонятным, чтобы сразу начать пугать им жителей Триона, и расшифровать все сами, но, как известно, любые тайны имеют свойство странными путями просачиваться и распространяться среди простых смертных. Вот и Пророчество Валланы стало достоянием гласности, переходя из уст в уста и пугая слишком впечатлительных обитателей всех трех материков Триона. Мало того, в последнее время в Немоне объявилась секта «Видящие Истину» напрямую проповедующая Конец Света и призывающая жителей к покаянию.

Настоящее. 998 год.

Всего два года остается до предсказанного великой гномьей Видящей Валланой конца мира. Империю заполонили лжепророки, обещающие спасение, все чаще слышны голоса некромантов, ведьм и приверженцев разнообразных оккультных сект, поклоняющихся Пустоте. Из уст в уста передаются слова предсказательницы: близок последний час этого мира. Кажется, сам Творец отвернулся от Триона, оставив его на грани хаоса и безумия.
На фоне всего этого немудрено и потерять себя. Как произошло это с молодым императором Велерадом, и без того получившим серьезный удар в виде трагической потери семьи более, чем десять лет назад. Понимая, что власть и порядок в огромной стране удержать становится все сложнее, снедаемый, к тому же, ненавистью ко всем, кто не является человеком и считающий нелюдей виновными в приближающемся Армагеддоне, некогда рассудительный правитель пошел на безумные меры.
Все нелюди в Империи — от светлого эльфа до последнего гоблина — новым указом Велерада объявлены вне закона. Не имеющие ни гражданских прав, ни защиты, они должны покинуть пределы страны или быть переселенными в специально созданные резервации, в противном случае они будут преданы смерти. Гонения на нелюдей объявлены официальной политикой Немона, городской страже, ордену Тюльпана и даже членам ЛИГ вменяется в обязанности, ко всему прочему, арестовывать или казнить (в случае открытого сопротивления) любого представителя нелюдской расы в любом уголке Немона или потворствующего ему человека. Вчерашние соседи могут в любой момент стать врагами.
Новые порядки поставили Империю на грань гражданской войны. К нелюдям и прежде шло враждебное отношение, а ныне, подписанный самим Императором, указ вовсе развязал руки самым отъявленным расистам. Многие поддерживают Велерада в его ненависти, но пограничные аристократы, встревоженные волнениями на границах со степью Орр'Тенн или лесом Сильве, некоторые члены ЛИГ, Академии Магии и Торговой Гильдии, недовольные напряженной политической ситуацией, считают императора опасным безумцем, действия которого приведут страну к окончательной гибели. Выбор между верностью трону и тем, что считается благоразумным, особенно тяжел в преддверии конца мира, но неумолимо близок.
Возмущенные агрессией Немона, представители независимых государств, находящихся в торговых, союзнических или нейтральных отношениях с Немоном, - эльфы, темные эльфы, гномы - в панике шлют сообщения в Неверру и Каторию, будучи практически не в состоянии защитить своих соплеменников в Империи. Воинственные орки, воодушевленные возможностью захвата новых земель, светлые эльфы Довеллы, ведомые волей своей амбициозной ксарицы, остававшиеся доселе в тени вампиры собираются в ожидании падения колосса Империи.

О скипетрах Сильерны (побочная сюжетная ветвь):

Три Скипетра издавна были переданы самой Сильерной эльфийским кэссарям, как самым мудрым представителям из созданных на Трионе рас. Скипетр Заката хранился в Храме темных эльфов в Шьене, Скипетр Рассвета — у Светлых в Довелле, Скипетр Полудня — у лесных эльфов на алтаре в лесу Сильве. Ходят слухи, что когда-то существовал и Скипетр Полуночи, переданный людям, но сведения о нем не сохранились, и легенда осталась лишь красивой легендой, не более. Установленные на алтарях Скипетры поддерживали энергетическую структуру Триона, обеспечивая соблюдение баланса сил, и не давая Пустоте поглотить энергию Теи.
Однако два года назад Скипетры были похищены. Эльфийские кэссари приняли решение утаить истину от подданных и заменили настоящие реликвии на поддельные, пока настоящие не будут найдены и возвращены на место. О сохранности и целостности самих реликвий эльфы не беспокоились, ибо уничтожить Скипетры нельзя - созданы они не простыми смертными ибо несут в себе частичку божественного, но вернуть их требовалось как можно скорее — структура мира нарушилась, Твари Пустоты получили возможность проникать в мир Триона в местах, где ткань Теи истончена, и скопилось много негативной энергии.
Время шло, поиски результатов не приносили, мало того, то здесь, то там стали объявляться неизвестные монстры, нападающие на людей. Кое-кто связывает их появление с изреченным Валланой пророчеством и говорит, что они являются самым явным предзнаменованием надвигающегося конца Света.




01.04.18: Плюшки! Проанализировав последние отыгрыши на Арене и в Сюжетных эпизодах, было принято выделить достижения лучшего, на наш взгляд, игрока! За его смекалку, храбрость и великий потенциал, мы награждаем непревзойденного мастера Огня и Пламени, Диохона, артефактом мифической редкости - Великой Перчаткой...
Повелись? С первым апреля! :3

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ФРПГ "Трион" » Личные эпизоды » 12 Краснодола 998 года. Степь Ор-Тенн


12 Краснодола 998 года. Степь Ор-Тенн

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

Дата эпизода: 12 Краснодола 998 года
Местонахождение: Ор-Тенн, приграничье.
Участники: Готмог, НПС, все желающие.
Краткое описание: Итак, орки зашевелились, с границы докладывают, что постоянные стычки между племенами кочевников внезапно прекратились и все племена собираются к стоянке племени Разящего Молота. Что же происходит в степи? Направленые к стойбищу разведчики не вернулись. Похоже на границе Империи со степью становится жарко.

0

2

Большое собрание племен, или Морынгол орков в этот раз проходило в опасной близости от границ с империей. Дозорные уже несколько раз ловили неподалеку от становища посланных к ним от людей лазутчиков. Ловили и предавали немедленной смерти, так как чужакам не место на Морынголе.
    Собственно и сами, приближающиеся к раскинувшемуся в сухой степи бескрайному морю шатров, орки сейчас были не более чем чужаками и изгоями. Конечно, не настолько, чтобы первый же встречный дозорный пустил в них стрелу, но и не на столько своими, чтобы у шатров своего племени они могли надеяться получить ногу быка и чашку кумыса. Это право было у них отнять пятнадцать лет назад, но теперь они возвращались обратно, чтобы вернуть себе и шатры и кумыс и женщин и вообще все то, что принадлежало им по праву рождения. Они, это Данир Щитоносец, Даргот, Мог Могучий и он, Готмог Караванщик, прежде носивший немного другое имя и прозывавшийся в родной Орде Костоломом.
   Их неоднократно замечали дозоры, как верхом на массивных грозных лиму, так и ловкие и незаметные, спрятавшиеся в степных балках, секреты. Да и не мудрено – орокуэны двигались ни от кого не прячась и всем, подваливавшим с вопросами коротко и честно отвечали: «Орокуэны. Издалека. В Орду». Обычно этого хватало, чтоб к ним никто не цеплялся. Не могло в наивных головах степных воинов уместиться такая хитрая мысль, что враг мог подослать лазутчиков из ушедших в империю орков-изгоев. Ведь для большинства орков понятие рода, клана если хотите, орды – священно и им не может быть изменено ни при каких обстоятельствах. До определенного времени так считал и сам Готмог, пока не повстречался в империи людей с представителями своего народа, решительно порвавших со своими родичами и поступивших на службу человеческому хану… как бишь его? Императору!
   Спокойная же дорога закончилась для орков-орокуэнов в тот момент, когда они наткнулись на разъезд из их собственной Орды, из которой были изгнаны воинами нового хана полтора десятка лет назад. Конечно, с той поры прошло не мало лет, но такой позор так просто не забывается. Пройдет еще лет пятьдесят, а о них все еще будут вспоминать как о проигравших, если, конечно же Духи их Предков не смилостивятся над ними и не решат помочь в грядущем деле. А помощь не помешает. Пока же главный дозорный смотрел на них с явным подозрением и неприязнью, явно узнав замершую перед ним четверку орков. Встреченный ими разъезд посверкивая железом на ярком солнце стоял на холме, в полном молчании, нарушаемом лишь сопением и нетерпеливым потоптованием лиму, ожидая пока четверка верховых достаточно приблизится к ним. Главным дозорным, судя по всему был массивный широкоплечий орк, одетый в кожаный доспех с нашитыми на него внахлест стальными чешуйками и в обернутом от солнца тканью железном шлеме на голове, восседающий на таком же громадным, подстать своему всаднику, быке-лиму. Его воины, по степным меркам, были экипированы ничуть не хуже, командира и держались немного позади, устремив в небеса стальные блестящие широкие острия своих пик. Опустить их и нацелить на незваных гостей – секундное дело
Зачем вы идете к орокуэнам, изгои? — Чуть привстав в седле, громогласно, так чтоб слышали все, вопросил передовой орк, когда путники приблизились на достаточно е расстояние. — Разве вы не знаете, что с вами сделает хан, если вы нарушите его волю и придется к нашим шатрам?!
Мы идем бросить ему вызов! — Проревел в ответ, один за всех Мог прозванный Могучим, так же приподнимаясь на стременах. — Это наше право Крови! Никто не в силах его нас лишить, даже твой хан!
По лицу дозорных скользнула неясная тень. Отсюда Готмогу не было понятно, о чем они сейчас думают, но оспорить правоту Мога они не могли. Право крови священно и лишить его не может никто. Но и означало оно, что тот, кто решил им воспользоваться идет либо чтоб победить, либо чтобы умереть – иного в этом случае было просто не дано.
Добро! — Огладив острый подбородок, после минуты молчания пробасил командир дозора. — Идите дальше, на встречу солнцу! Мы сообщим о вас хану!

+4

3

Казалось, что встречало их все кочевье. Из высоких шатров высыпали женщины и дети, узнавшие в четырех угрюмых всадников своих бывших соплеменников и заголосивших на все лады:
Смотрите, это же Данир Щитоносец! И Мог Могучий! Они вернулись! Изгнанники вернулись!
Готмогу была не совсем понятна их интонация. Не то им радуются не то насмехаются. За годы проведенные в империи он почти отвык от орочьих голосов. Беда…
Ограды или каких-то укреплений вокруг становища орокуэнов не было. Орки не строили укреплений, считая, что лучшая защита это их клинки и отвага. Сами шатры ставились просторно, так чтобы между ними спокойно могли проходить быки-лиму. Мелкий Готмог на своем коне вообще мог выполнять там номера джигитовки, не боясь ничего задеть. Сами жилища друг от друга почти не отличались, разве, что у знати шатры были больше размерами и сшиты из дорогой ткани, а не из бычьих шкур. Располагались они ближе к центру, вокруг ханского шатра – самого широкого и высокого, увенчанного на верхушке личным бунчуком хана Гуюка. К самому шатру их не пустили – дорогу перегородили ближние воины хана, пешие но во всеоружии. Главенствовал там высокий орк в стальной чешуйчатой броне, в коническом рогатом шлеме на голове. Лицо его закрывала железная маска – личина, но Готмог все равно опознал его по оружию и мощному голосу.
Так-так-так… Данир, Мог, Даргот и Готмог – изгои решили вернуться, презрев волю нашего хана! — Прогудел воин не поднимая личины. — Забыли, что ждет ослушавшихся или захотели приблизить собственную смерть?!
Это был Шаракт. Воин умелый, отважный, но бестолковый до изумления. При прежнем хане он не вышел бы из простых крушил, но Гуюк не терпел подле себя смелых сильных и умных, боясь, что они смогут бросить ему вызов. Главенствовавший в их группе Даргот, нахмурился, придумывая достойный ответ и распахнув рот, собрался выразить свое отношение к угрозам Шаракта и повторно озвучить свое право Крови и вызов Гуюка на поединок, но его опередил Готмог.
Не сотрясай воздух своими угрозами, Шаракт! Где твой хан? Опять сидит в кустах и ждет когда сюда приедет противник равный ему по силам?! Женщины одни в степи не ездят, придется иметь дело с мужчинами!
Крикнул нарочито громко, чтобы даже в шатре услышали, сознательно напомнив Гуюку его обидное прозвище. Не факт, что он до сих пор носит прозвище Женоборец – мог сменить на что-то более благозвучное, но на напоминание отреагировать должен.

0

4

Подействовало. Готмог снова раскрыл рот собираясь, было, еще раз повторить оскорбительное прозвище, как полог шатра распахнулся и на его пороге возник хан. Без сомнения, за годы их изгнания он сильно изменился, немного обрюзг и раздался в поясе, но при этом он был орком, а значит крепкие мышцы и широкие его плечи никуда не делись. А брюхо… что брюхо? Про такое говорят брюхо не от пива, а для пива. На хане были надеты простые кожаные штаны, которые обычно носят орки, и дорогой, шитый золотыми нитками халат нараспашку. На запястьях Гуюка поблескивали золотые браслеты, а у пояса висела изукрашенная драгоценными камнями сабля, стоившая больше чем все оружие изгнанников вместе взятое. Хан хмуро взирал на них сквозь растрепанные волосы, грозно уперев руки в бока.
Кто посмел оскорблять меня?! — Грозно вопросил он, потом увидев выстроившихся перед шатром полдесятка соискателей, глумливо осклабился. — А, это трусливые беглецы, позорно купившие себе свои жалкие жизни изгнанием? Они, видимо, совсем потеряли разум, раз решились снова явиться к нашим шатрам! Какой смерти мне предать вас? Содрать кожу или посадить на кол? А может быть и то и другое?
Гуюк засмеялся, мечтательно прищуриваясь, а слово взял Данир Щитоносец, крепкий и широкий как дверь в кабацкий сортир и надежный как засов на крепостных воротах.
Не тебе, Гуюк, обвинять нас в трусости! — Оскали мощные клыки, прорычал Щитоносец. — Ты, ослабил народ орокуэнов своим правлением! Ты, подло убивал лучших воинов, в ночь перед поединком! Ты, принес нашему племени стыд и бесславие! Мы одни из немногих оставшихся, помнящих прежние времена и мы вернулись, чтобы положить конец тому позору, что ты несешь нашему роду!
Данир говорил громко и уверенно, обличающее тыкая в хана пальцем и патетически воздевая сомкнутые кулаки к небесам, будто возмущаясь, что живущие на них Души Предков так долго терпели это бесчестие и не уронили на подлого хана какой-нибудь молнии. Над собравшейся толпой орков взлетел, будто стая испуганных голубей, возбужденный ропот, который тут же стих, едва Данир продолжил свою речь.
По древнему родовому Закону Крови, дающему нам право на поединок, мы, вызываем тебя на бой, Гуюк Женоборец!
Что? — Переспросил хан, сощуриваясь, — все… эм… мэ… гм… — Гуюк забурчал, сосредоточенно загибая пальцы по числу вызвавших. — Все пятеро? Гы! Я принимаю ваш вызов и намотаю ваши кишки на рога своего лиму!
Толпа шумно зеревела, приветствуя решение хана. Еще бы, это ж битва! У орков не так много общественных развлечений. Кроме массовой пьянки и драки, которые друг другу частенько сопутствуют, в их ряду числится война и такие вот судебные поединки. Самые нетерпеливые уже дернули бежать за линию шатров, в песчаную степь, чтобы занять самые лучшие места в ближних рядах (и самые опасные, к слову, но когда орка страшила опасность?), но хан всех обломал, объявив, что биться будет завтра.
На рассвете! — Уточнил он. — Сегодня я отдыхаю, да и Предки осудят меня, если я убью этих глупцов, не дав им отдохнуть после дальней дороги. Я не хочу чтобы меня обвиняли в низости!

Отредактировано Готмог (17-11-2015 14:11:20)

+1

5

Вечером в орде Орокуэн был пир. Выглядело это так: в самом большом шатре, а если его не достает, то под открытым небом, натаскивались деревянные доски и укладывались в форме подковы. На эти импровизированные столы стелились скатерти (добытое в бою, реже купленное у степняков, барахло), на которые выставлялись нехитрые орочьи яства. Сами орчанские воины сидели скрестив ноги прямо на земле, подложив под жесткие задницы собственные седла. Ханок сидел в центре, образовываемой столами буквы «П», а от него уже рассаживались в стороны ближние и не очень воины. Недорогим гостям и лицам чей статус был не определен полагались два отдельных стола, но поставленных и повернутых так, чтобы прекрасно видеть главу орды.
Пили все, от чего можно было захмелеть, это: и перебродившее молоко кобыл и коров-лиму, которое в жару отлично утоляло жажду, и пиво из черного граната, которое в ту же жару хорошо било по мозгам, ханок Гуюк и его ближние воины вообще пили дорогое иноземное вино. В пищу, храбрые сыны войны употребляли все, что не употребляли в питье, в основном жаренное, пареное и вареное мясо быков и баранов, часто такой жесткости, что иной кусок невозможно было оторвать зубами от кости и приходилось помогать себе кинжалом (уменьшенной копией орочьей сабли) – отпиливая его.
Присутствовали на этом празднике живота все, в том числе и Готмог сотоварищи. Никто не осмелился оспаривать право четырех изгоев присутствовать на нем, потому, что именно сейчас изгнанниками они уже не являлись, воспользовавшись правом «Поединка Крови». Если победят – позорное клеймо с них будет снято, если проиграют… ну, тут других вариантов просто не было – они все погибнут. Кого не убьют в бою, тех казнят после поединка. Сидели, правда, четверо друзей в стороне от столов уважаемых воинов орды, но зато напротив стола ханока Гуюка и имели прекрасную возможность портить друг другу аппетит, бросаясь кровожадными взглядами.
Что удивило Готмога да, пожалуй, и остальных его товарищей, так это наличие иноплеменных гостей на пиру. Сидели они, как и завтрашние поединщики за вторым отдельным столом, что говорило об их низком статусе в орде. В остальном же их поведение и манеры ничем не отличались от поведения орков. Гости с удовольствием уплетали пресные ячменные лепешки и жесткое бычье мясо, щедро запивали его гранатовым пивом и вели приглушенную беседу, то есть шумели не на крайнем пределе глоток, так как в общем гвалте и чавканье друг друга и так еле слышно.

0

6

...- Это последний! - огласил округу бодрый крик. Последний отмеренный сверток лег в старую, обитую грязноватой цветной холстиной повозку.
Нечего откладывать - пора в путь. Пожилой, но еще не утративший крепости тела и остроты взгляда Сонакай, отерев лоб, глянул на еще зеленевший на севере простор - зеленевший, вестимо, по степным меркам.
Звери зашевелились в степях, звери что-то чуют, птицы отчего-то летят на запад. Этой ночью падали звезды, исчезали, как искры от костра. Ведун сказал, это к большим переменам и смертям. Конечно, никому не нравились такие знаки, да ничего не попишешь...
Словно вторя этим предзнаменованиям, далеко за край-небом который день грозно вышагивали орочьи отряды, стягиваясь к Морынголу. Весть об этом успела уже облететь всю Степь и скорее всего уже перебралась за Хребет. Это тоже ничего хорошего не сулило, и все степняки нет-нет, да перешептывались, встревоженно, как Сонакай сейчас, глядя на север.
В Степи беда недорого стоит. Но и беду надо суметь на прибыль себе провернуть.
Табор гудел, собираясь у повозок и прощаясь с отъезжающими. Беда бедой, а торговать надо: когда еще они столько орков вместе застанут? А орчанки за степные масла да краски хорошо платят... Кому-то надо отправляться: вместе с Сонакаем - еще восьмеро, да совсем еще зеленый Мануш, да две бабки-распорядщицы. Может, помоложе бабы порасторопней будут, да кто ж молодух по своей воле в орочьи лапы повезет? Э, самим нужны...
Молодой, с черными, как уголь, лоснящимися кудрями Мануш, подтягивая подпруги да выравнивая стремена, все озирался куда-то в сторону. Пожилой степняк видел: его жена, совсем еще девчонка, пряталась в толпе - глаза на мокром месте - и каким-то удивительным образом была отовсюду заметна. Потом выбежала, стала цеплять ему на шею какие-то обереги, обливаясь слезами. Верно, парень-то и лежанку с молодухой размять еще как след не успел - а уже в путь. Ну да такое время нельзя упускать... Однако ж экая блажь эти побрякушки!
Но одно неоспоримо: путь очень опасен. Даже с охранным знаком Молота никто не поручится...
"Помогайте, ковылевый дух да ветер-бродяга, нам, старым своим попутчикам!"
Лошади стояли, уныло опустив головы, и пощипывали жесткую траву, словно тоже предчувствуя изматывающий, тяжкий путь. Сонакай потрепал одну по гриве. Ничего. Коли достанет им удачи, знатный они барыш с этого пути возьмут, ай хороший!
Степь впереди переливалась мерцающими волнами, трепала ветром волосы и женские платки. Табор тоже завтра снимется да уйдет - на запад, вослед за птицами, к Сола-Мира. Кто знает, чего ждать от орочьей крови, лучше не испытывать удачу, коли самые быстрые кони уходят из табуна... Сонакай крепко поцеловал жену и по-молодецки запрыгнул в седло, поправив на поясе тяжелую, грубо слаженную, да верную саблю.
- Ну, достанет прощаний! Трогай! - махнул он рукой повозчикам.
Никто не знает, с чем они вернутся, и вернутся ли вообще...
* * *
Перед глазами душная взвесь пыли, все пропитано горьким запахом солончаков. Караван почти крадется, уныло оглядывается, не покажется ли где беда, и вновь упирается взглядом в сухую землю. Белое солнце щедро поливает путников жаром - знай отирай только соленые капли. Не слышно, не видно зверя, только бурые, совсем неприметные ящерки испуганно соскакивают с горячих камней из-под конских копыт. Чуть поскрипывают повозки и хрипят лошади, дергая чуткими ушами. Сонакай погладил свою кобылу по холке: даже коли степняки врага проглядят, кони-верные братья все учуют.
"Хорошо!"
За спиной мужчины то и дело раздается бабий вой, они тянут долгие, раздольные песни:
- Были бы, были бы у меня сокола крылышки...
Эгей! Мэ б злета-а-ал бы...
Эгей! Мэ б злета-а-ал бы
Да кэ родна двум братушкам...

Степняк хотел было одернуть их поначалу - так обращать к себе жесткие темные глаза степи! Но, обернувшись, увидал плоские, медные лица своих спутников, что тоже тихо подпевали распорядщицам, и махнул рукой.
Пускай поют, пока хочется, - песня не дает застояться крови.
Баб, сидящих на краю повозок, даже не видно в пестроте клажи. Но полный, глубокий голос их заполняет все вокруг каравана, тянется к самому солнцу:
- Эгей, мэ злета-ал бы...
* * *
Чем ближе они приближались к огромной орочьей стоянке, тем чаще им попадались дозорные разъезды и разведчики. Чужаков в Степи никто не жалует.
- Дозволение у нас! - Сонакай спокойно да предусмотрительно издалека показывает каждым ханский ярлык. Много они в свое время за эдакую ерунду отдали, только не торговать бы им так же бойко без нее - первый же такой разбойничий отряд смел бы их, пожег да разграбил все их добро - и поминай как звали.
Хорошо, когда есть, с кем договориться...
- Товар везем на продажу. Все чин чинарем у нас уплочено.
Кое-кто недоверчиво заглядывает под холстину, но караван все равно пускают дальше, неохотно, ворча и хмурясь, но уговор есть уговор - хотя бы для этих племен.
- Что за народ эти орки, - вздыхает Мануш, когда они теряют в пыльной мгле очередной отряд и уже не различают на золотом поле темные пятна тучных лиму. - Отчего им всем не торговать, как след?..
Сонакай молчит. У степи, особенно у здешней, есть и глаза, и уши...
Совсем скоро ветер стал нести запах дыма, пота и скота, и, обогнув каменистый курган, караванщики увидали огромную пустошь, всю залитую рябью шатров и курящихся дымков и сотен тел, снующих промеж них.
Добрались...
Обитатели малых и больших жилищ, мощные и устрашающие порой даже попривыкших к таким соседям степняков, любопытно поглядывали на прибывших и поток насмешек стал сыпаться на головы людей.
- Э, глядите, жеребячьи душонки пожаловали! - гоготал кто-то из толпы.
Наездники молчали, не отвечая на издевки. Не драки ж они тут учинять приехали, знали, не к батьке с мамкой едут, чтоб их привечали ласково! Остановив часть повозок у края шумного моря шатров и крупных зеленоватых фигур, что словно были порождениями серой степной земли, Сонакай отправил остальных чуть дальше по краю стоянки. Чем больше народу они охватят, тем быстрей все продадут да смогут поспешить домой. Задерживаться среди малодружелюбной крови ему не хотелось.
Орочьи женщины уже потихоньку стягивались к наскоро сколачиваемым степняками лоткам. Баба-степнячка снялась с повозки и, деловито распоряжаясь, какой да откуда товар брать, уже начала попутно о чем-то судачить с рыжеволосой орчанкой, словно бы не два разных народа, а две кумушки на базаре повстречались.
"Вот же! Что ни кровь, а бабы везде одинаковы!"
Толкнув свою кобылу, Сонакай поспешил за второй частью каравана проверить, не обижают ли там его соплеменников. Лишь тогда Сонакай, наконец, смог выдохнуть. Кажется, обойдется. Однако же что за блажь этим оркам тут такое сборище устраивать? Разведать бы... Захватив с собой отложенные заранее свертки с богато расшитыми тканями да небольшие бутылочки с благовониями, мужчина отправился на поклон к этому их... Гуюку. Не то, чтобы степняку очень претило это делать, но безопасность их каравана была пока важней его недовольства. Старший он все же...
Да и ничего не попишешь - обычаи...
Однако, шагая все глубже внутрь этого муравейника, все реже и реже видел он встречных, только детвору эту орочью - бегают шустро, но где им до родных проворных да сметливых степных черномазых ребятишек! - да женщин кое-где... Но впереди слышен гул, и мужчина идет на него, точно зная - сейчас-то он и выйдет, куда надо.
Оказалось, что и когда надо.
Где-то ревел незнакомый голос:
- ...Ты, ослабил народ орокуэнов своим правлением! Ты, подло убивал лучших воинов, в ночь перед поединком! Ты, принес нашему племени стыд и бесславие!..
А вот это уже было интересно. Мужчина поспешил вперед, но совсем скоро наткнулся на плотную стену широких спин: зевак тут и без него хватало. Сонакай, забравшись на небольшой камень близ шатра, пытался глянуть поверх голов толпы, но где там! Выше этих голов и не плюнешь даже... Народ шумел, свистел, обсуждал услышанное - за этим балаганом почти ничего не было слышно, но самое важное степняк все же не упустил:
- По древнему родовому Закону Крови, дающему нам право на поединок, мы, вызываем тебя на бой, Гуюк Женоборец!
Мужчина присвистнул, благодаря свою удачу, что оказался в этом месте в это время. Вечно эти орки царя своей голове не найдут, вечно и тот им не люб, и этот... Определились бы уже, а им, степному люду, спокойней бы жилось... Однако как хорошо, что он оказался тут!
Орки откликнулись на заявление оглушительным ревом. Сонакай вздрогнул - жуткий все же звук. Под такой же рев эти же кланы когда-то резали его предков... да и сейчас режут его кровь. Этот рев заглушил ответ хана, толпа заметно оживилась, мелкого в сравнении с местным населением степняка стали теснить и толкать, словно торопясь куда-то...
- На рассвете! - наконец донесся до ушей мужчины второй голос. - Сегодня я отдыхаю...
* * *
Когда Сонакай вернулся к своим, уже начинало темнеть, и зловещее алое солнце неспешно катилось к горизонту. Долго ждал степняк дозволения встретиться с "отдыхающим" ханом (будто бы до этого этот увалень поле пахал!), долго рассказывал да выслушивал, льстил и сообщал кой-какие вести из Империи, пока наконец, полностью измотанный, не был отпущен с миром и приглашением заявиться сегодня на пир, приготовления к которому он успел заметить, когда выходил из огромного, способного вместить и пару повозок, шатра.
Надо признаться, приглашению мужчина обрадовался. Законы хоть малейшего гостеприимства почитаются и у орков, авось разделенный вместе хлеб обережет их от излишних нападок. Надежду лучше не лелеять, но лишним не будет...
Так или иначе, не откажешься.
Свои уже, собравшись поодаль от орочьей стоянки, уже развели костры. Эти огни мерцали Сонакаю куда приятней и родней, да, видать, недолго ему около них греться. Видел он, как куховарили у одного из костров бабы, слыхал, как тихонько да умело наигрывал на дрянной гитаре Мануш, - и ускорил шаг. Завидев его, молодые вскочили. По их лицам степняк понял, что и они уже наслушались толков про завтрашний бой.
Ну, их-то это дело не касается.
- Ну что, много ли сторговали? - поинтересовался он усталым, но веселым голосом.
- Вдоволь будет, мы ведь уже пополудни добрались, - пожали плечами ему в ответ и тут же спросили прямо в лоб. - Что слыхал?
- Не больше вашего, - уклончиво отозвался степняк. - Хан позвал к себе на пир, надо идти.
- Э, знаем мы их гостеприимство - перережут как курей! - сплюнул один из повозчиков.
- Авось не перережут. Как гость ни плох, а кнутом не встретишь - даже орки это знают... Но стоит быть осторожными. Быстролетным гостям всякий рад, может, и обойдется. У них сейчас и без того забот хватает, сами же слыхали. Не дойдут их лапы до нас.
- А как же кулеш, батюшка! - всплеснула руками одна из баб, расслышавшая под конец, о чем толкуют мужчины.
- Да мне ваша стряпня помилей орочьей снеди будет, только нельзя сейчас, коли хан позвал... - улыбнулся ей Сонакай.
- Велика птица...хан! - презрительно фыркнула она и отвернулась к котлу, пряча смуглое, раскрасневшееся от жара лицо за завесью волос.
Не дожидаясь ни кулеша, ни звезд, ни появления месяца в небе, старшие степняки поднялись собираясь коли не до зубов, да так чтоб хоть чем-то коли что спины братьев по крови прикрыть. В чужой стороне никогда не знаешь... Молодняк вроде Мануша да баб оставили у костров. Больно горячи эти юнцы, с орками не пройдут их петушиные замашки. Под хмелем слово за слово - глядишь, и до распри дойдет. Этого еще не хватало...
Старики уж умеют держать язык за зубами.
Когда они явились обратно пред ханский шатер, там уж вовсю гуляли. Стол степнякам, вестимо, отвели поодаль, без особого почету, зато на харч не поскупились. А торгашам и не обидно: приехали ж они незваными - вот и садись на краю. Да и с чего б их почитать, им того и не надобно...
Мужчины уплетали за обе щеки, не страшась какой подлянки: яд - не орочье средство. Вот наскочить да глотки перерезать али череп пробить - это да, а яды уж не по их части. Хотя, говорят, из черного граната не только пиво наловчились варить... Степняки ели, перебрасывались фразами на общем да на своем наречии и, казалось, мало на что еще обращали времени, да только спроси у любого, где на какому боку у какого орка тогда сабля висела, а он - раз! - и ответит не задумываясь. Хотя, конечно, на драгоценные камушки да мастерство ковки глаз у торганшей был набит лучше.
Сонакай тоже внимательно оглядывался по сторонам, видал недовольную рожу хана, слушал сальные анекдоты, перелетающие от стола к столу. И отчего ему вдруг вспомнилась тихая игра Мануша тогда, у костра?.. Может и схожи жизнью своей степные кочевики, только вот орки отчего-то на своих не пирах не поют сладких и горьких песен, не пляшут бойко и плавно - неладно это... Что за добрый ужин без пляски? Но в чужой шатер да со своим законом...
За соседним столом, таким же отставленным, как и их собственный, сидело еще несколько орков. Среди их разговоров Сонакаю казалось, что он слышит тот самый голос, что так громогласно звучал днем, и потому он украдкой, но с цепким любопытством разглядывал этих, по видимому, тоже чужаков. И, судя по тому, как они переглядывались с ханом, догадки мужчины были верны. Продолжая спокойно сидеть на лавке и изображать абсолютное безразличие, он все же цепко следил за всем вокруг: не разгорится ли где спор, не промелькнет ли где в перекрестьях взглядов искра?..
Никогда не знаешь, что сможешь провернуть в свою сторону.

+1

7

Когда все нажрались, народ потянуло на высокое – ему захотелось послушать музыку. Откуда-то привели слепого степного певца. Тоже орка – не умеют люди петь так грозно и так… вдохновенно… (слезливый всхлип умиления) как орки! Певец был крепок и широкоплеч – грубая рубаха сидела на его плечах как что-то инородное. Такую стать можно прятать лишь в доспех. Калека повел выжженными пятнами в глазницах, будто принюхивался, когда Гуюк кричал ему со своего места, требуя спеть что-нибудь героическое. Какое-то время, он молчал отчего все начали строить предположения, что он еще и глухой. Или тугодум.   
Или и то и другое! — Угрюмо буркнул сидевший с правой стороны от Готмога Могучий Мог, уже настроившийся послушать про подвиги легендарных воителей и впадающий в раздражение от того, что не получает удовлетворения в такой прихоти.   
Может, он просто выбирает песню? — Предположил Готмог, хотя смысл бы их выбирать – звучат они все одинаково, успевай только имена героев менять. Сам он больше пялился на соседний стол, за которым сидели гости орды – степняки.
Вообще-то это было не по правилам. Степняки не послы, не в гости приехали, они торговцы, а сажать торгаша, который тебя ободрал за один стол с собой… Хм… Не любили орки торговлю, хотя и понимали, что без нее никак, так как не все можно добыть войной, потому что лиму по воде, например, не ходят. Степняки пили, ели, бросали по сторонам рассеянные взгляды, но Готмог был уверен, что случись буза и они будут наготове. Сбежать… 
Тем временем певец что-то решил, стащил с плеча свой инструмент и забренькал тремя струнами, заревев вступление: «Ы-ы-ы-ы-а-а…» Неблагозвучная для человеческого уха песнь, но в ней слушался рев рога, мерная, тяжелая поступь боевых быков по степной дороге. Слушатели выражали бурный восторг, гремели кружками по столам, ревели в такт. Несколько не выдержав, поддались боевому настрою, вскочили со своих мест и устроили потешную борьбу между столами. Боролись по-простому. Хватали друг друга за пояс и плечи, пытаясь оторвать от земли и бросить наземь. Бросали не жалеючи, но на здоровье борцов это не сказывалось. Одно слово – орки!
Общий настрой витал над столами такой, словно не было здесь ни гостей ни пришедших оспаривать решение орды изгнанников, а пировало одно дружное сильное племя, как в старые добрые времена. Даже товарищи Готмога поддались общему настрою, будто забыли зачем пришли. Кульминацией пира стала «братинная чаша» размером с большой таз, полная до краев темным гранатовым пивом, большой крепости. Орокуэны не могли ее даже удержать в руках и просто ставили перед собой на стол прежде чем отпить. По обычаю, перед тем как приложиться к ней, воин должен был произнести слова какой-нибудь клятвы или хотя бы высказать здравицу и похвальбу вождю. Клялись кто о чем. Например, отомстить Брагну Ланцепупу или сразить энное количество врагов к празднику Похмелюген, или никогда не отказывать в первой просьбе первого обратившегося к нему в первый месяц года, хотя и это не предел. Готмогу доводилось слушать и более диковинные клятвы. Когда братина обошла всех воинов Орды Орокуэн за столами, Гуюк пробулькал что-то неразборчивое и прислуживающая хану орчанка подхватила со стола ополовиневшуюся втрое чашу и потащила к его гостям – степнякам. Товарищи Готмога смотрели на степняков с нескрываемой завистью, а вот Готмога больше интересовала сама женщина. Жену Гуюка, из-за которой он заработал свое насмешливое прозвище, Готмог помнил прекрасно и мог с уверенностью сказать, что это не она. Эта была смуглая, крепкая, как и все орки, с заплетёнными в длинную косу черными волосами, закутанная от ключиц до пят в черно-красные одежды с кучей вырезанных из кости оберегов на шее и руках. Не сказать, чтоб она была писанная красавица, но вполне миловидна. Готмог попытался определить ее социальный статус при хане и зашел в тупик. Медные браслеты на запястьях говорили о том, что она не свободна, а обилие украшений и дорогие одежды никак не могли принадлежать рабыне. Наверное, наложница, или снагга.
Отказываться от «братинной чаши» степняки не могли – это значило бы оскорбить орков, пустивших их к себе за один стол. Потому, даже если не хочешь пить – хотя бы изобрази, что пьешь. А после степняков чашу… поднесли изгнанникам!?
Бросившие вызов по «Праву Крови» пользуются теми же правами, что и другие воины Орды! — Процедил Гуюк со своего ханского трона цитату из неписанного степного закона. — Пейте! И пусть никто не говорит, что хан Гуюк не чтит наши Законы! Хотя я бы напоил вас не пивом а жидким оловом… 
Первым со своего места вскочил Мог Могучий. Он буквально вырвал из рук орчанки чашу и проревев, что клянется вернуть Орокуэнам былую славу, одним глотком выхлестал половину оставшегося в чаше пива. За ним по очереди приложились Даргот и Данир. Готмог был на очереди последний и приняв братину от Данира он увидел, что плескавшегося на ее дне гранатового пива не хватит даже на глоток. Чисто губы смочить, чтоб потом говорить не соврамши, что пил.
Эхъ…
Готмог поплескал оставшееся в тазике пиво, опрокинул остаток себе в рот и с сопением вытер рукавом рот. А потом подумал, с чего бы это Гуюк вспомнил про такую мелочь? Это ведь не сам обычай, а скорее традиция, дополнение к нему. 

__________________________
Снагг – свободный орк попавший в зависимость от другого орка, за долги или будучи захваченным в плен. От рабов орды отличается тем, что снагга нельзя продать или безнаказанно убить и он может иметь личные вещи. При этом он полностью лишен права голоса на собрании Орды и не может занимать посты в иерархии орков.

0

8

Окончательно и бесповоротно захмелев, орки приволокли какого-то ослепленного сородича, который, судя, по возгласам, должен был что-то спеть. Знали степняки эти орочьи песни: с такой-то глоткой соловьем не разольешься...
И правда, вой пошел по стоянке дикий - от такого в ужасе плачут дети, забиваются под одеяла да прижимаются к мамкам. И это застольная песня!
Сонакай отер усы, хмуро поглядывая на это действо и послушивая подвывание "певцу" десятков орков. И чем дольше это происходило, тем больше тосковало его сердце по девичьим напевам его крови, по жарким, прытким танцам, по звонкому бубну да по тоскливой скрипке. А это... тьфу, медвежий рев и тот поприятней будет. Степные воины тем временем устроили даже потасовку, посворачивав лапами лавки да столы. Сонакай еще раз порадовался, что оставил молодых у повозок. Как бы ни гляделось это дико, а удаль, она в воздухе витает, вместе с воздухом в грудь входит, в горячую юношескую кровь пробирается. А с орками в борьбе шутки плохи. Ему нужны все парни, что с ним, да с целыми костями. Потому никто из степняков не двигался с места весь пир: переглядывались, перебрасывались фразами меж собой, а к оркам - ни-ни!
Тогда хозяева сами вышли на контакт, да так, что никто из заезжих торгашей не ожидал. Как стали разносить общую чашу, так всем орочьим столам поднесли, после что-то возле хана повозились... да к степнякам понесли!
Поглядев на "чашу", больше похожую на огромный чан, на ее содержимое да на орчанку, что поднесла им питье, гости беспокойно переглянулись да все обернулись на Сонакая как на старшего, шепча:
- Со амэнгэ тэ кира?*
Тот прищурился, взвешивая все в своей голове. Нда, терпимость к заезжим - это он ожидал, но такое гостеприимство было даже подозрительным. Отказаться - не откажешься, но как бы беды из этого не вышло... Да иначе не сделаешь: остается лишь уповать на защиту предков.
- Пьяв. Нэ небутка,** - коротко кивнул Сонакай. Трезвые головы были им еще нужны, а орочье пиво в голову давало знатно. Да и кто знает, чем обернется для них это потчивание... Негромко проворчав собственные малозначительные на данный момент клятвы на общем наречии, мол, замуж дочь отдать, табунок продать, али еще чего, человеческие гости едва пригубили напиток и коротко поклонились хану, сдержано и молча благодаря за потчивание. Мужчина поймал на себя взгляд из-за соседнего орочьего стола, где сидели те самые завтрашние поединщики. После степняков чашу понесли именно им, и эти парни, кажется, были рады такому "благородному" жесту хана куда больше караванщиков.
Что ж... им всем еще предстоит узнать, что же из этого выйдет.
Сонакай потянулся в карман за трубкой - хоть напряжение немного снять, но темные пальцы зачерпнули пустоту. "Неужто обронил где?" - помрачнел он, сжимая кулаки. Странно, но эта неожиданная, хоть и мелкая потеря его несказанно обеспокоила, и до самого конца пира степняк просидел, точно на углях. Это неспроста, говорил он себе. Неспроста.
Когда пир мало-помалу подходил к концу, хан уже давно утащил свое пузо в шатер, ряды выпивох редели: кто-то топал сам, кого-то уже утаскивали, кто-то так и остался забытым под лавкой, и усталые степняки тоже засобирались к себе. Только старший мешкал.
- Явэн кхарэ,*** - положив руку Сонакаю на плечо, буркнул ему товарищ,
- Сыгэ. Авадэ.****
Эта потеря неспроста. Уж если он и выжил в безжалостной степи, так потому, что не верил в случайности. Значит, надлежало довериться этому знаку и побыть пока тут. Да и без трубки не хотелось оставаться, в конце концов.
Переступая через уже свалившихся после гуляния орков, степняк ненавязчиво заглядывал под столы, отыскивая пропажу. Костры не тушили, но уже почти никого не осталось, а мужчина все бродил едва заметной тенью, выжидая, приглядываясь да прислушиваясь, когда обнаружил себя в опасной близости от ханского шатра. Коли сейчас его приметила бы стража, его бы давно порубили на куски и не спросили бы даже, кто такой и зачем тут. Но по счастью, караул тоже успел знатно приложиться к кружкам, а потому им явно было не до Сонакая. А тот уже затаился, выслушивая тихий разговор по ту сторону шатра. И этот разговор ему до безумия не нравился. Из него выходило, что тех приезжих опоили, да перед самым боем. "Нда... А говорят, яды - не по части орков..." Мужчина еще раз возблагодарил предков, что понимает по-орочьи. В конце концов, с волками жить - по волчьи говорить. Однако ж не просто так он тут оказа...
- А как начнут выяснять, скажешь, что нашла эту бутыль с ядом у торгашей. Это ихняя работа, вот пусть и отдуваются! - загоготал мужской голос, и Сонакай безошибочно узнал в нем голос хана.
Вот оно что!
Степняк так же тихо, подавляя нарастающее внутри давление, отошел от шатра. Вот оно что. Вот оно... Теперь все стало на места: и радушный прием, и чаша эта... Отдалившись еще в тень, чтобы не привлекать лишнего внимания, степняк во весь дух пустился к своим.
Нужно было срочно что-то предпринять, срочно решить это, иначе...
Он не хотел представлять, что сделают с "отравителями" эти жестокие сыны войны.

- ...Слыхали, где остановились эти... что осторонь сидели... у который бой завтра? - прибежав наконец и теперь пытаясь унять метающееся сердце и выровнять дыхание, спросил Сонакай. Рукой нащупал бешено колотящееся сердце. Немолод он уже для таких забегов, но ничего не попишешь. Сородичи глядели на него сонно и непонимающе. После долгих выяснений и отсылок от одного к другому, наконец выяснилось, что молодой Мануш-таки успел что-то разведать и видал пару их шатров недалеко от основной стоянки.
"Ладно, малец, не зря тебя взяли".
Главарь выдохнул и с облегчением обернулся к одной из сонных и только что поднятых на ноги баб.
- Мала, берешь все травы и идешь, куда Мануш поведет. Придется подлечить этих зеленокожих. А ты, - он сурово глянул на молодого степняка, - проведешь ее к шатрам этих приезжих орков и проследишь, чтоб никто не обижал. В сторону - ни ногой. Я буду там. Если не буду ждать у входа - обождите. Как не выйду и после того - значит дело пропащее: повертаете назад, не дожидаясь рассвета, снимаетесь со стоянки и как можно скорей едете к Сола-Мира, - распорядился он. - Можно было догадаться. Сучьи дети...
Времени оставалось немного: лишь несколько часов до утра. Авось противоядие Мала и смастерит, но хватит ли времени на его действие?.. Да и захотят ли неизвестные да захмелевшие орки с ним вообще говорить? Но нужно уладить все сейчас, иначе после все наберет силу степной бури, и тогда весь орочий гнев может обратиться на их караван.
Проблукав по темным окрестностям стоянки с полчаса да едва отыскав по приметам, сообщенным ему Манушем, нужные, действительно стоявшие в стороне шатры, Сонакай поспешил к ним. Где-то неподалеку подвывали пьяные орки, гоготали, переговаривались,обсуждали завтрашний бой. По такой ночи, пожалуй, орочий смех да болтовня - последнее, что бы хотел услышать любой человек, благо, все степняки знали, к кому едут. У шатров степняк встретил одного из приезжих: Пустота его побери, какой из них, но в лунном свете можно было различить наряд, знакомый зоркому и приметливому глазу степняка и отличный от облачения иных орков.
- Да осветит солнце ваш путь! Где ваш старший? - произнес он, проявляя уважение, на орочьем, хоть и с сильным акцентом. - Есть срочное дело.
___________________________________
* - Что нам делать?
** - Пить. Но немного.
*** - Пошли домой.
**** - Сейчас. Идите.

Отредактировано Ллёна Кондор (19-01-2016 20:29:13)

+1


Вы здесь » ФРПГ "Трион" » Личные эпизоды » 12 Краснодола 998 года. Степь Ор-Тенн


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC