http://forumfiles.ru/files/000d/29/56/61720.css
http://forumfiles.ru/files/000d/29/56/54848.css

ФРПГ "Трион"

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ФРПГ "Трион" » Личные эпизоды » Моральный выбор [2-е Краснодола 998-го]


Моральный выбор [2-е Краснодола 998-го]

Сообщений 1 страница 24 из 24

1

Дата эпизода: 2-е Краснодола 998-го года.
Местонахождение: городок Сайлих-крик, виконтство Сайлих-крик, провинция Локхсшир.
Рейтинг фатальности: LT.
Участники: Годрик, сын Витаута, Ллёна Кондор.
Краткое описание: арбитраж - занятие ответственное. Арбитры следят в суде за справедливостью приговоров, поправляя судей и защищая обвиняемых. Они - зерцало морали. На эту должность отправляют только хороших богословов. Выпала такая честь и Годрику. После того, что он пережил в последнем своём задании от ордена, ему решили дать роздых и отправили арбитром в окружной суд, благо, что хорошим богословом служитель показал себя ещё во время обучения. И он неплохо справился с двумя первыми делами, выпавшими на его долю. Но он никак не ожидал, с чем ему придётся столкнуться...

0

2

- Да, степнячка. Молодая, смуглая... Завтра к мастеру её поведу: думаю, они тут табором стоят неподалёку. Наверняка, у местных уже утварь и скотина пропадать начали.
Старший дознаватель Тосс, крепкий, широкий, приземистый мужик сорока лет, раньше был прево. Самым суровым прево в виконтстве Сайлих-крик. За это его прозвали Железным Тоссом. Или за то, что у него было четыре железных зуба на замену потерянным в налёте на бандитские вертепы.
- Не думаю, что у тебя будут проблемы с эти делом: базарная кража, не более того. Теперь ярмарка стоит возле города, сам знаешь. Там ворья разного каждый день ходит среди народа. Но вот некоторые всё же попадаются.
- А почему тогда прево на месте не разобрались?
- Собственно, суда бы не было, не вмешайся в задержание два ремесленника: два бондаря. Оправдывают её. Ну, я думаю, у тебя сложностей всё равно не будет, главное, делай своё дело, а я своё.
Значит, к мастеру... Годрик служил арбитром в окружном суде Сайлих-крик меньше месяца, но уже успел ознакомиться с местным арго: "к мастеру" значило "к мастеру пыточных дел". Степнячка... В голове всплыли образы: смоляные волосы, маленькие босые ступни, шорох синего платья, бездна чёрных искрящихся глаз...
- Она ведь уже в порубе сидит?
- Второй день.
- Я бы хотел её увидеть.
- Творца ради! - пошло ухмыльнулся Тосс. - Только аккуратнее, они и сглазить могут, говорят.
- Ничего, управлюсь, - усмехнулся в ответ Годрик.

0

3

"Вот ведь верно говорят: ни одно доброе дело не остается безнаказанным..."
Бессильная злость грызла Ллёну изнутри. Обидно было не столько за то, что она попалась-таки цепким рукам правосудия, сколько за то, что в этот-то раз ничего толком и не совершила. Небось кто-то половчее рядом тоже ошивался, а она-то, как назло, запомнилась куда больше. "Надо было все-таки стащить тот кошель, чтоб знал! - Кондор стиснула зубы, вспоминая красную, ставшую теперь в ее сознании в пять раз безобразней рожу ее обвинителя. - Ушла б тогда быстрей - кто б поймал!.." И ведь висело же на видном месте - только руку протяни! И он не глядел, пока она ворожила! Да и где ему было заметить в ярмарочном веселье и толкотне? Нет же, решила: день погожий, удачный, прибыли и без того много - пусть гуляет дурак. "Ан вот какая змеюка!" - гадалка едва не выла. В следующий раз - не спустит, ни одному, ни за что!..
А будет ли следующий раз? Она сидела в темном, сыром срубе уже достаточно, чтобы успеть многое передумать и усомниться, вернется ли к ней еще ее воля... Тишина и темнота давили на Ллёну. Она уже не слышала отчетливых звуков снаружи, оттого решила, что на дворе уж глубокая и при том холодная ночь. По крайней мере, степнячка мерзла, кутала босые ноги в подол юбки и сжималась, пытаясь согреться. Все, что было при ней, у нее отобрали - даже старую Колоду Кружевницы и амулет на удачу. Их было более всего жаль. Браслеты, бусы - без всех них гадалка чувствовала себя словно раздетой, беззащитной, и не было даже шали - накинуть на смуглые плечи.
Темнота мало-помалу забиралась в душу, сжимала сердце. Надежды на благоприятный исход у нее не было: степнякам ошибок не прощают. Хоть и были люди, кто мог подтвердить ее слова - да кто их будет слушать?..
Горечь комком стояла в девичьем горле. Она не видела выхода, не видела ни единого шанса...
"А ведь потому степняк весел, голову не свесил, что всегда он песни поёт..." - скользнула у нее мысль.
Гадалка вздохнула и - а ну как поубавится тяжесть в груди? - тихонечко запела:
- Где ты, мой Боже?
Где ты, Боже мой, Боже?
Где ты, милый Боже мой?
К тебе мои руки тяну,
Не вижу ясный свет твой,
В отчаянье тону, тону...

Уйдя в свои мысли, Ллёна незаметно для себя перешла на свое наречие.
- Кай ту, Дэвэл, миро Дэвэл?
Э глас мири ту на шунэса.
Нат, нат, ту на дыкхэса, на шунэса,
Сыр мангэ про ило пхаро...

Отредактировано Ллёна Кондор (22-04-2015 15:36:47)

+1

4

Поруб был рядом со зданием суда. Это была длинная полуземлянка, разделённая стенами на несколько общих камер, с расставленными вокруг постами. Годрик подошёл к навесу, где отдыхала стража.
- Зернью балуемся? - спросил он при приближении.
- Да так, немного, дон служитель! - оправдывался старшина смены за всех, сгребая кости в стакан.
- Смотрите, так и до греха недалеко. Но я пока по-другому поводу, - Годрик потряс бумагой в воздухе. - Это рапорт о задержании некой степнячки за кражу на ярмарке. Могу я увидеть её и вещи, которые были конфискованы?
- Ххо! Та полоумная чернявка? - переглянулся с остальными старшина. - Конечно, можете! Только она не в себе, кажется. Сидит, из стороны в сторону качается, воет да на своём тарабарском причитает. Вы на суде будете?
- Вероятно. Бакалавр Тосс распорядился её завтра проводить к мастеру. Хочу поговорить, так сказать, с клиентом до обработки.
- Всё ясно, дон служитель. Идите за мной...
* * *
Склад конфискованных вещей располагался в крайней камере поруба. Среди изъятых у степнячки вещей не было ничего примечательного: разные мелочи, бусы, браслеты, украшения, обереги, амулеты, колода карт Кружевницы. Годрик подумал было, что что-то из этого набора знакомо его глазу, но уверен он не был.
- Будьте осторожны, дон служитель, - серьёзно проговорил стражник, отпирая дверь поруба. - Она там одна сидит, но вдруг ведьма?
- Инквизитору ведьма не страшна...
Оказавшись в тёмной сырости поруба, Годрик не сразу привык к освещению. Углядев съёжившегося в углу на соломе человека, он присмотрелся. Под копной волос нельзя было ничего увидеть. Было только слышно, что человек поёт что-то, обхватив руками узкие плечи и покачиваясь вперёд назад. Странные песни, на странном языке, голосом...
Голос...
Голос ударил Годрика по ушам, проник в сердце, коснулся лёгких, сбив дыхание. Он потянулся к ташке на боку, достал оттуда чёрный узелок, перехваченный красной нитью. Арбитр сжал его в руках и произнёс негромко:
- Когда я буду говорить, постарайтесь сохранять спокойствие... Руфь...

+1

5

Монотонная, горькая песня не столько снимала тяжесть с души, сколько вводила в транс. Теперь о происходящем вокруг попросту не думалось. "Еще немного протянем, а потом - как карта ляжет. Прямо сейчас все равно ничего не надумать, только сердце зря бередить". И Ллёна продолжала напевать, убаюкивая себя. Ей даже показалось на миг, что она начинает согреваться - но нет.
Погруженная в свои мысли и переживания, она заметила постороннее присутствие, лишь когда захлопнулась дверь и послышался шорох шагов. Резко распахнула глаза. Неужели... Неужели уже пора? Так скоро. И так долго. Частичка ее уже хотела, чтобы все поскорее закончилось. Чтобы была хоть какая-то определенность.
Она откинула длинные волосы с лица за спину, быстрыми движениями приглаживая их: не идти же совсем растрепой, коли за ней уже пришли. Но, кажется, выволакивать ее из сруба прямо сейчас никто не спешил, и это было странно.
"Кто это? Он один? Почему? Что происхо?.."
- Когда я буду говорить, постарайтесь сохранять спокойствие... Руфь... - несколько слов оборвали поток ее мыслей, пробежали жаром по телу, сбросили сердце в пропасть. "Нет, не может быть! Откуда? Как?" По очертаниям фигуры в темноте, по голосу, по имени, что было названо, - это мог быть лишь один человек, тот, кого она и подумать не могла повстречать тут! Это... Степнячка, вздрогнув, вжалась в стену.
- Помилуй, Триединый... - выдохнула она, побледнев и перекрестившись.
Может, ей чудится? Может, она и впрямь помешалась, вот и видит уже призраков и слышит странные голоса? Может, пришел поглумиться над ней нечистый? Может, просто спутала? Нет, тут уж она никак не обознается!
- Служитель? - только и предположила она вслух: робко с замирающим сердцем.

Отредактировано Ллёна Кондор (23-04-2015 23:52:59)

0

6

Степнячка вздрогнула от его слов и подняла на служителя огромные заплаканные глаза.
- Помилуй, Триединый... - даже в темноте поруба было видно, как краска сошла с её лица. Девушка перекрестилась.
- Служитель? - робко спросила она.
- Да, Руфь, это не морок и не наваждение, это я, Годрик, - он медленно придвинулся к девушке и осторожно взял её ладонь в свою руку. Маленькая ладошка была холодной. - Не пугайтесь и не кричите, это привлечёт внимание охраны, а мне нужно поговорить с вами.
Сердце Годрика было взволновано. Стоило бы радоваться тому, что судьба снова свела их вместе. Но оглядываясь на обстоятельства, при которых они встретились, служитель предпочёл бы не видеться вовсе.
- Руфь, вас обвиняют в краже на ярмарке. Но за вас заступаются два бондаря, чья лавка стояла рядом с местом инцидента. Они будут свидетелями в суде. Я назначен на тот же суд арбитром. Среди изъятых вещей кошеля не нашли, это нам на руку. Если я буду хорошо знать произошедшее, мне ничего не будет стоить вас оправдать. Но мне необходимо знать вашу позицию по произошедшему и, главное, правду, - Годрик заключил обе озябшие ладошки Руфи в свои и заглянул ей в глаза. - Вы ведь действительно не обворовывали того купца?

0

7

Рук степнячки коснулась теплая, вполне живая ладонь.
- Да, Руфь, это не морок и не наваждение, это я, Годрик...
"Годрик..." - Сердце девушки затрепетало, звуча своим биением, казалось, громче слов служителя. Вопросы "как" и "откуда" были откинуты за ненадобностью. Это было совсем неважно. В лицо, побледневшее, тут же ударила кровь - Ллёна чувствовала, как пылают щеки.
Кондор стала внимательно слушать, лишь радуясь, что услыхали на небесах просьбу простой степнячки. "Спасибо тебе, Творец, что послал в этот край мне защитника..." О лучшем она, быть может, и не могла бы просить.
Девушка чувствовала себя словно на исповеди: перед лицом правды в обличье этого служителя Триединого. Только тут уж ни постом, ни молитвой, ни одной епитимьей - коли он что узнает - уже не поправить. Он все еще зовет ее Руфью... Да ведь она так и не сказала ему. И не скажет. Пусть хоть Руфью, хоть Раддой, хоть горшком назовет - лишь бы не отвернулся от нее. Гадалка ответила шепотом:
- Нет, служитель, не обворовывала, и руки не тянула, хоть кошель так висел, что, как говорят, грех было не взять. - "Вот и поплатилась ты, Кондор, за это". - Видно, не упустил кто-то своего... Что моя позиция? Да как обычно бывает, наворожила ему, что попросил, еще и сказала, чтоб от вина крепкого подальше держался, - погубит оно его. За все добро всего-то полушку взяла с него, и пошла себе. Да и отошла недалёко: людей-то было, что пчел в улье! Работы много... Только я и рта открыть не успела, а он уж голосить начал, мол, я его обокрала...
Юная степнячка вздохнула.
- Сами посудите, служитель, разве б не стала я бежать от него поскорей, средь людей таиться, коли б и правда обчистила его?.. - Ллёна чуть подалась к мужчине, ища в его глазах понимание - и, как ей казалось, находя. - Я лишь все никак в толк не возьму, отчего меня держать тут, коли и так все видно да ясно? Коли не нашли ничего у меня? Лишь оттого, что крови степной я?

+1

8

Годрик заключил обе озябшие ладошки Руфи в свои и заглянул ей в глаза:
- Вы ведь действительно не обворовывали того купца?
Видимо, осознав, что перед ней действительно живой человек, Руфь подалась телом вперёд, и слова из неё полились потоком:
- Нет, служитель, не обворовывала, и руки не тянула, хоть кошель так висел, что, как говорят, грех было не взять. Видно, не упустил кто-то своего... Что моя позиция? Да как обычно бывает, наворожила ему, что попросил, еще и сказала, чтоб от вина крепкого подальше держался - погубит оно его. За все добро всего-то полушку взяла с него, и пошла себе. Да и отошла недалёко: людей-то было, что пчел в улье! Работы много... Только я и рта открыть не успела, а он уж голосить начал, мол, я его обокрала...
В голосе степнячки смешались гнев, обида и отчаяние.
- Сами посудите, служитель, разве б не стала я бежать от него поскорей, средь людей таиться, коли б и правда обчистила его?.. - Руфь вновь подняла лицо и чуть сильнее подалась к мужчине, заглядывая мокрой тьмой глаз в карие глаза Годрика. - Я лишь все никак в толк не возьму, отчего меня держать тут, коли и так все видно да ясно? Коли не нашли ничего у меня? Лишь оттого, что крови степной я?
В горле Годрика встал ком. Проглотив его, он опустил глаза.
- Да, - проговорил он наконец. - Степняки часто становятся предметом беспокойства простых жителей, уводят коней, деньги, разную мелочь...
Он не мог так говорить. Отпустил руки степнячки, поднялся, прокашлялся, сделал несколько шагов в сторону, сминая в руках перчатки.
- Местный... Окружной судья, дознаватель Тосс, не жалует ваш род, Руфь. Он считает, что раз в городе появился один степняк, значит, где-то рядом - табор. Он хочет накрыть весь табор, как с одного разбойника накрывают весь вертеп. Для этого он должен добыть из вас обвинения на сородичей и расположение их. Завтра...
Он сделал вдох, стараясь говорить спокойно. Тяжело... Он взглянул на степнячку. Теперь, загнанная в этот тёмный поруб, она казалась ещё меньше, ещё беззащитнее, чем тогда, босая на лавке в трактире.
- Руфь, завтра вас отведут к младшим дознавателям, в пыточную.
На пару мгновений он закрыл глаза, снова сделал вдох. Снова подошёл к девушке, взял её за плечи, заглянул в глаза. Он старался говорить тихо, но осознание всей сложности обстоятельств, в которых они оказались, взволновало его.
- Руфь, не волнуйтесь, мы что-нибудь придумаем... Самого Тосса не будет завтра там, у него два тяжких дела в суде. Вас будет допытывать сам мастер. Я... Я поговорю с ним, Руфь! Всё будет хорошо, вы меня слышите? Вы верите мне, Руфь? Скажите это, умоляю, вы мне верите?

Отредактировано Годрик, сын Витаута (27-04-2015 01:32:59)

+1

9

Озвучив свои обиды и страхи, Ллёна почувствовала себя немного лучше. Теперь она ждала от Годрика понимания, ободрения, но он мялся - она не понимала, почему. Отвел глаза - она чего-то не знает?..
- Разное про мою кровь говорят, служитель... - тихонько проговорила гадалка. Это было так, что тайну из этого делать? Но разве в том причина?..
Мужчина не находил себе места, и степнячка стала подозревать что-то очень недоброе. Коли даже этот храбрый вояка так разволновался... Сердце девушки зависло в изматывающем ожидании, и тут же каждое последующее слово служителя стало бить ее прямо в горячую душу:
- Он хочет накрыть весь табор, как с одного разбойника накрывают весь вертеп. Для этого он должен добыть из вас обвинения на сородичей и расположение их...
Растерянный, полный непонимания взгляд. Как она может!..
- Руфь, завтра вас отведут к младшим дознавателям, в пыточную.
Вздох отчаяния все же вырвался у нее из груди. Она... Она и подумать не могла!.. Кондор судорожно сжала рот руками, сдерживая всхлип. "Какую беду на род накликала, Кондор, какую беду..." Она ведь не сможет вытерпеть, не сможет никак! Но говорить против родной крови, которая приняла ее, как милую гостью, которая, хоть и чужой табор, а все ж своя... "Немыслимо! Не могу ж я кровь в воду просто так превратить! Не могу, не могу!"
Ведь они погубят всех: и всех ее подруг, и стариков, и совсем еще детей... Детей. Перед глазами стало круглое смуглое личико ее любимицы, девочки с беззаботной улыбкой без двух передних зубок.
- Славутно, мири миленька, чароро Славутно...* - запричитала гадалка шепотом, за образом маленькой чернявой девочки видя укоризненные, хмурые лица всего табора. Они никого не оставят просто так. - Маленька... Что же будет, Творец, что будет...
На глазах выступили слезы: темнота, и так не дававшая разглядеть многое, теперь совсем расплылась одним беспросветным черным пятном. Сквозь поток мыслей девушка ощутила прикосновение к плечам, услышала:
- ...Всё будет хорошо, вы меня слышите? Вы верите мне, Руфь? Скажите это, умоляю, вы мне верите?..
Она не знала. Не знала ничего. В порыве отчаяния она со всей простотой подалась к мужчине, охватив лихорадочно широкую спину, приникла тяжелой головой к его груди - так жмутся к камню трепетные птицы, сидящие на отвесных скалах, ища защиты от бури и неистового ветра. Он, верно, чувствует, как ее колотит, как бешено мечется сердце, но это все совсем неважно. Ей ведь и правда больше некому верить и не у кого просить о заступничестве.
- Я верю вам, служитель, - прошептала она. - Верю...
Горечь снова стала поперек горла. Нет, она ведь ничем не поможет им, если будет просто лить слезы. Но ей больше ничего иного не осталось. В свои силы и выносливость степнячка не верила, а значит, не смолчит. Не сможет смолчать. Но предать свою же кровь - тогда не будет у нее больше ни судьбы, ни удачи. Ничего уже потом не будет.
Нужно что-то сделать.
- Годрик...
Она не знала до конца, может ли доверять ему. Может, коли она ему что скажет, так он сразу тому судье все и передаст... Но думать так об этом мужчине она не могла. О ком угодно, только не о нем. "Будь что будет..." Она подняла на него глаза, сложив молитвенно руки.
- Служитель, прошу вас... молю ради всего святого... передайте им весточку, чтоб ушли с места, ведь их погубят... всех, - она вздрогнула, озвучив это. - Там ведь и детки малые... о моя бедная Славутно!.. И все... Прошу, служитель, ведь это кровь моя!.. Пусть мне ноги ломают, жилы тянут, а коли кровь моя от меня отвернется, мне уж больше не будет места на земле. Я... я что угодно для вас потом, что угодно!..
______________________________
* - Славутно, моя милая, бедная Славутно.

Отредактировано Ллёна Кондор (28-04-2015 00:41:07)

+1

10

Он сжал её ладони.
- Я постараюсь, Руфь.
Надо было идти. Времени оставалось всё меньше. Он разжал пальцы и, поклонившись, широко, по военному пошёл к двери. Но, взявшись за ручку, он обернулся:
- Я ещё зайду сегодня. Ждите, - сказал Годрик и вышел на дневной свет...

* * *

За остаток дня, пролетевший как один миг и растянувшийся в вечность, Годрик чуть не разбил все мозги на части, разрабатывая последовательный план помощи Руфи. Во-первых, он отправил одного из сорванцов на ярмарке с поручением найти табор, дав ему, ни много ни мало, целую полушку. Затем он выяснил, кто из мастеров должен был работать завтра в пыточной. Узнав, что завтра должен работать Адальберт, Годрик сник. Если чем и славился Адльберт в Сайлих-крик кроме качества работы, так это неподкупностью. Даже угрозы и попытки выцепить его ночью в подворотне, в одной из которых он лишился глаза, не сломили его принципов, а только закалили их.
Что же делать? - вертелось в голове у Годрика. - Вот если бы на его месте завтра был пропойца Олаф или старый жадный Кай...
И тут в его голове родился план.
Арбитр ветром мчался на ярмарку. Где-то тут были и потерпевший и свидетели, но это потерпит до завтр. Сейчас он купил  простое шерстяное одеяло, маленькую фляжку гномьего спирта и два пирожка с мясом. Занеся всё это в свою комнату при судейском домике, он отправился к пыточным комнатам...

* * *

Выждав момент, когда Адальберт возвращался с обеда, Годрик как бы случайно вывернул из-за угла, улыбаясь шире, чем море между Каторией и Неверрой.
- А, Адальберт! Здравствуй, - приветствовал он мастера пыток.
По воле случая какое-то время Адальберт был его соседом по комнате. Пересекались они, однако, не много - долг работы приводил их в комнату уже изрядно измотанными. Однако, того общения было достаточно, чтобы теперь общаться с дознавателем на правах знакомого.
- И тебе хорошего! - отвечал одноглазый дознаватель. Адальберт был ниже Годрика на полторы головы, но почти так же широк в кости и плечах. Щетина, как он не пытался её сбривать каждое утро, была просто железной и лезла уже к обеду. О характере его можно было сказать, что это был весёлый человек. Для его профессии - может, даже слишком.
- Что весёлый такой, как юнец на утро Сошницы?
- Представляешь, Адальберт, у меня в Лариасе кузен в Академию поступил - сегодня на ярмарке встретил земляка, он мне весточку и передал.
- Да ну!
- Так-то! Вот, думаю, - он картинно почесал шею у воротника, - стоило бы отметить такое событие. А не с кем. Не откажешь бывшему соседу, ну?
- Хм... У меня, так-то, завтра работёнка намечается... Но, - хлопнул он в итоге по ноге, - думаю, можно!
- То-то же! Тогда через пару часов я сюда же заскочу и двинем в "Сломанное Копьё". Добро?
- Добро! Только лучше сразу до меня дойди. Возле городской аптеки теперь живу, сразу слева. Я хоть сполоснуться успею после работёнки-то, - рассмеялся Адальберт.
- Ай, доведут тебя такие шутки, да не в Светлый Ранкор, брат, - погрозил ему арбитр пальцем, улыбнувшись...

* * *

Годрик шёл к порубу. То, что он проделал после встречи с Адальбертом было уже не сложно: старый Кай всегда был жаден до денег, а теперь, когда ему предлагают пять империалов лишь за то, что он вызовется на завтра в пыточную и не будет ломать кости какой-то степнячке - кто ж от такого откажется?
Для Годрика это была солидная сумма, но ему всё равно не на что было тратить свои сбережения, а потому он отдал деньги не задумываясь. Теперь же со скаткой из одеяла он возвращался к Руфи.
- Что, снова до степнячки, дон служитель? - спрашивал дежурный.
- Именно.
- А пошто одеяло принесли? Всё одно две ночи ей просидеть и только...
- Не хочу, чтобы во время суда она на весь зал дохала.
- Да как хотите, пожалуйста...
Войдя в поруб, Годрик вновь затворил дверь за собой и подошёл к Руфи.
- Я ненадолго, нужно спешить, - сказал он девушке. - Ваше сообщение я передал, насчёт завтра тоже договорился. Вот, я принёс вам одеяло и немного поесть, - он развернул одеяло, выуживая завёрнутые в тряпицу пирожки, - перед пытками обычно не дают, но теперь можно. Верьте мне, Руфь, всё будет хорошо...

* * *

Теперь дело оставалось за малым: напоить Адальберта так, чтобы с похмелья его просто не смогли либо поднять, либо допустить до работы. Но за это Годрик не беспокоился: гномий самогон, подбавленный в обычную сивуху или брагу в этом плане средство проверенное опытом прошлых лет, когда курсанты Академии развлекались в тавернах...

+1

11

- Я ещё зайду сегодня. Ждите. - Ллёна лишь кивнула. Будто бы у нее был выбор. Но она понимала, что ждать будет. И не лишь из-за новостей, что он принесет.
"А узелок-то все еще у него..." - вдруг мелькнула у нее отчего-то неуместно счастливая мысль.
Дверь за мужчиной закрылась, и темнота вновь подступила к девушке, охватывая ее липкими холодными лапами. Бодрость и надежда, которые подарил ей служитель, быстро иссякли, а вот мысль о предстоящих пытках исчезать не собиралась. Кондор, не в силах справиться с ней, стала метаться по порубу, раздумывая, споря сама с собой. Сказала, что верит, но может ли в самом деле положиться на этого мужчину? А отчего б нет? Чем он подорвал ее доверие? Но гадалка боялась обмануться. "Отчего бы ему помогать мне? Что я могу ему дать взамен?.." То есть Ллёна, конечно, понимала что, но и это не стоило бы всех его усилий... Отчего он так делает?..
Девушке вспомнился дневной свет, мелькнувший в дверном проеме. "Ох... Бабушка голову снесет, когда вернусь... Коли вернусь". В таборе за ней, конечно, никто не бегал и особо не прислеживал - не своя ведь, да и старшая, голова своя на плечах уж есть. Но бабка... Та волнуется, наверное. Может, кто из девчонок, кто с ней работал на ярмарке, слыхал обо всем... Да, верно, так и было. А уж Цинка это мимо ушей не пропустит, что-то да сообразит - может, и без весточки сама табор уговорит сняться и уйти. "Дал бы Бог..."
Ей было и правда страшно в ожидании завтрашнего дня. Конечно, у нее теперь есть защитник, но вдруг заупрямится этот мастер? Им же любо-дорого... Гадалка вспомнила все жуткие истории, что слыхала о пытках в судах, и вздрогнула, вновь забившись в угол. Ужасно, слишком ужасно...
Сморенная переживаниями, степнячка несколько раз проваливалась в тревожную дремоту, не дающую отдыха, а лишь вытягивавшую силы. Потом вскакивала и вновь металась, как дикий зверь по клетке бродячего цирка. В животе пусто и грустно гудело, начинала болеть голова.
- Тьфу! - пробормотала она. - Уходи, боль, от меня к нечистому! И без того бед нонче достаточно!..
Вскоре где-то невдалеке послышались голоса. Ллёна насторожилась. Знала, что это, верно, Годрик уж вернулся... А как нет? Вдруг?..
Но это был все же он, и степнячка не стала скрывать своей радости при его виде. Теперь Ллёне не хотелось отпускать его вновь, хоть она и видела, что он только и делает, что пытается выручить ее... Отчего все-таки он так? "Неужто... я ему и впрямь полюбилась? Вот бы и впрямь, вот бы..." - мелькнуло у нее, и она зарделась слегка.
- Служитель... и тысячей слов не сказать, как я благодарна вам, - прошептала она, поклонившись ему. - И никогда я не забуду вашей доброты.
Гадалка приняла одеяло, как невероятное сокровище, кутая наконец озябшие плечи. На пирожки лишь глянула и, хоть поблагодарила Годрика и за них, но в рот брать не стала - не лез никак кусок. С этим мужчиной ее заключение потихоньку начинало скрашиваться - как тут и впрямь не понадеяться на благое разрешение беды?
* * *
- Ты не упрямься, Кало, а старшего человека послушай! - маленькая, смуглая старушка чуть постукивала посохом, споря с уже немолодым, поседевшим, но не утратившим силы и стати мужчиной. - Здешние судейские кусачие, это верно, только уйти нам и впрямь надо. Ллёнку мою на рынке и правда сцапали - мне, старой, на беду. Теперь ничего хорошего не жди, Кало, попомнишь мои слова! Увел бы табор - все добро тут уж сжали да смололи, одна полова осталась.
Барон Кало хмурился. Они-то и пришли сюда ради ярмарки, и теперь уходить...
- Ладно, Цинка. Говорят, ты мудрая шувани, будь по твоему. Эй, Парно! - он подозвал пробегавшего мимо мальчишку. - Сбегай-ка к нашим девкам, скажи, чтоб возвращались сей час. Приготовим лошадей и уйдем...

Отредактировано Ллёна Кондор (03-05-2015 12:14:39)

0

12

Не рано утром, но ближе к полудню, дверь поруба распахнулась. Вошли два пристава.
- Вставай, чернявая! К жениху тебя поведём, он уже стол готовит!
С этими словами приставы подошли к Ллёне, чтобы взять её под руки. Кровь схлынула с лица степнячки, заставив ее посереть лицом. Девушка встала со своего уголка, и на миг ей показалось, что она совсем не боится, а даже рада, что наконец-то все случилось. Хорохорясь, она ступила навстречу мужчинам, отряхивая платье. Жаль, придется идти простоволосой, но ничего не поделаешь.
- Хоть пригожего подобрали, касатики? - Ллёна грустно улыбнулась.
Молодой пристав вновь рассмеялся. Его внутренняя бодрость напомнила Ллёне о ее собственной еще совсем недавно вольной жизни.
- Был хороший да пригожий, да подгулял, - ответил он ей. - Новый жених в летах будет, да зато тёртый калач...
- Берен! - сиплым голосом осадил его второй, сухой лицом и телом. - Замолкни, сделай милость?
Молодой румяный Берен послушался. Девушка покорно вышла из поруба, с непривычки щурясь на дневной свет. Снаружи было куда теплей и приветней - в то, что должно было случиться, как-то даже не верилось. Приставы привели Ллёну к пыточной избе, широкому каменному зданию в один этаж. Рядом со входом один из старших дознавателей отчитывал человека в чёрном камзоле, которого поддерживали два стражника. Степнячка с любопытством смотрела на загулявшего мужчину, мигом сообразив, что это тот самый, который "был". Он вяло оправдывался, язык у него заплетался - видимо, был пьян или с тяжёлого похмелья. "Может, и правда, лучше б он был "женихом"?" На миг повернувшись в сторону степнячки, палач одарил её тяжёлым взглядом. "Нет, вряд ли..."
"Сдюжишь, Кондор, - все подбадривала она себя. - Он поможет. Он обещал..."
Но только оказавшись в жутких, давящих темнотой и недобрым духом коридорах, гадалка стала терять надежду. Ллёну повели по коридорам. Внутри был тусклый свет, откуда-то сбоку пахнуло испражнениями, кровью и палёной кожей, снизу доносился крик человека и лязг лебёдки. В коридорах коптили смолой редко развешанные в держателях факела на стенах. Гадалка уткнулась себе под ноги, зажмурила глаза: не глядеть, не слушать... Но ужас уже подкатывал к тонкому девичьему горлу.
Наконец, её привели в одну из комнат. Тяжёлую деревянную дверь с железной решёткой отперли и закрыли за спиной заключённой и конвоиров. Внутри, кроме них, оказались двое: один, в чёрном камзоле, сидел а столиком со свечой, разложив напротив себя пергамент, чернильницу, и чинил перо. Другой, справа, пожилой, стоял в кожаном фартуке. Рядом с ним была розжена жаровня, в бликах огня хищно поблёскивали на столе стальные инструменты, а сам мастер проверял крепления на стуле для пыток. Это и был палач.
Силы, как Ллёне казалось, стали ее оставлять - ноги сделались ватными, задрожали плечи. Страшные люди, страшные предметы, страшный, жадный огонь. Уже некуда прятать взгляд, уже не забудешься.
"Алмазный Тур... Никогда тебя ни о чем не просила, нынче ж не оставь меня... Только отчего их двое? Разве не один лишь мастер... А этот, за столом?.. Неужто тот самый, про которого говорил Годрик, что крови степной не терпит? Плохи твои дела, Кондор".
- День добрый, мастер Кай! - поздоровались с палачом приставы.
- День добрый, ребятки, - поздоровался палач. Был он уже не молод, с проплешиной на макушке и сединой в бороде, с хитрым весёлым прищуром, хотя говорил совсем невесело, но спокойно и чуть сипел.
- Сталбыть, та степнячка?
- Так, мастер Кай.
- Ну, располагайте её, - мотнул он головой в сторону странного седалища, вытирая руки какой-то ветошью у стола.
Девушка совсем ослабела со страху да волнению и никакого сопротивления привязывавшим ее к странному и - по мнению самой степнячки - безумно нечистому стулу мужчинам не оказала. Все одно: не сбежать, не вырваться. Сама мысль о том, что после такого места еще можно выйти на белый свет, показалась гадалке абсурдной. Она только слабо дернулась, когда затягивали ремень вокруг шеи. Совсем как удавку. "Попалась-таки в петлю кобылка", - подумала она, чуть не плача по такой недавней воле. Приставы ушли, и она осталась наедине с тем самым мастером. Тот, о котором говорил ей служитель, все же не пришел - и у Кондор чуть отлегло от сердца. Но самую чуточку. От взгляда старика, не злого, но и не доброго, Ллёна не таилась, но и подолгу в глаза все равно не смотрела: мурашки начинали бежать по коже.
- Йонас, записывай помаленьку, - сказал мастер юнцу-писарю, присев на краешек стола с инструментарием. - Давайте знакомиться, сударыня: я - младший дознаватель Кай, ваш нонешний собеседник. Дознаватель Тосс не смог присуствовать лично, увы - у него сегодня загруженный день. Но, думаю, вы не сильно огорчитесь, м? - попытался старик заглянуть девушке в глаза. - Теперь вы рассказывайте: как вас величать, какого вы роду-племени, сколько лет отроду, где живёте? Каков ваш род занятий?..
Девушке казалось, что как станет отвечать, так и отнимется у нее голос, но она все же смогла проговорить достаточно громко и довольно твёрдо:
- Звать меня Руфью, и двадцать первый год мне нонче идет, дознаватель. Племени я степного, да ни роду, ни дома отцовского нет у меня, - продолжила она дрожащим голосом, глядя широко распахнутыми глазами на... как там он назвался?.. Кая. - Вот и хожу я по всему свету, людей гаданием потешаю да совет подаю, коли попросят. У вас свое ремесло, а у меня - свое, только ко мне люди охотней ходят, - слабо улыбнулась степнячка, пытаясь хоть немного ободриться. Вышло слабо.
- Сталбыть, на ярмарке тем и занималась, так? А что, незамужем? Детки-то есть? - продолжал Кай.
- Вестимо, занималась, - Ллёна кивнула, странно тушуясь от потока вопросов старого мастера.
- Как же, Руфь, тебя угораздило к нам-то попасть? Али не такое прибыльное дело по рукам читать, что за кошелём-то потянулась? Лёгкого золота захотелось?
Стоило мастеру заговорить о кошеле, как девушка помрачнела, но поглядела на мужчину прямо.
- Обычное дело, не хуже других - да и я не тянулась, дознаватель. Мало ли народу на ярмарках-то бывает: зазевался, срезали поболе до злотых да полушек охочие. Будто у меня одной ремесло балаганное!
- А разве не у одной? Разве ещё кто на ярмарке руки читает?
- Да разве ж только гадалка меж людьми на ярмарке ходит! - Степнячка совсем растерялась. - Всяко ж бывает... Иногда и дети малые где-то меж ног проскользнули - а кольца на руке али еще чего уж и нет. И ищи ветра в поле...
- Экие ж дети-то, и правда, пошли! А что, про балаган-то? Далече от города стоит?
Ллёна совсем не понимала, к чему клонит старик.
- Да вот же, недалече совсем, у излучины. Кос цветочных понавешали девки - умело у вас тут плетут. Комедиянты какие-то приехали, говорят, из-под самой столицы, да я их не видала - не до того было...
- А, да, наши умеют, - вздохнул старый палач, почёсывая бороду. - Бишь, рядом совсем... Йонас, - окликнул он писаря. - Дописывай по последнее слово, добеги до начальника стражи, дескать, от меня, пусть отправят наряд прошустрят бережок у старицы. А мы пока, - повернулся он к Ллёне, - сапоги померим, приценимся: по карману али нет.
- М-мастер Кай? - голос Йонаса дрожал. Был он ещё тонким: младший дознаватель, кажется, выглядел старше, чем был на самом деле.
- Чего тебе?
- Мастер Кай, а можно с нарядом, того...
- Эх... - досадно вздохнул палач и заговорил по другому, по-стариковски нравоучительно, отчитывая Йонаса. - Чернильная ты душа. Нет бы сидел, за мастерством смотрел, научился бы чему, глядишь... Будто тебя с нарядом стражи возьмут. Тоже мне вояка. Иди, донеси мои слова, порадуем Тосса, а после пропади куда-нибудь на полчаса, - он снова повернулся к девушке. - Дольше-то не спонадобится, так думаю...
Гадалка вся похолодела, вжавшись в спинку стула. Чему быть, того, и верно, не миновать - оно-то так, но лучше б прошло стороной... Полчаса? Так-то ли это долго? Но при взгляде на зловещие танцы огня, девушка осознала: даже слишком. Минуты растянутся под раскаленным железом, станут невыносимо длинными. "Не сдюжу, не сдюжу!" - Степнячка едва не плакала. "Пропади пропадом тот купец, да со всей его дрянной родней!"
Между тем мастер Кай не терял времени. Что-то невнятно напевая себе под нос, он порылся у стола и подошёл к Ллёне, держа в руках странную конструкцию из четырёх досок, соединённых верёвками через отверстия, проверченные по краям вдоль. Наблюдая со стеклянными от страха глазами за Каем, степнячка все молилась про себя Алмазному Туру. "Не сдюжу сама, помоги, не вытерплю..."
- Дон Годрик шлёт привет, - тихонько сказал он степнячке, наклоняясь к её ногам. - Ну что, Йонас, ушёл? - уже в полный голос он обратился к писарю, копавшемуся сзади.
- Ухожу, мастер Кай, уже ухожу, - быстро ответил парень, стуча в дверь. Снаружи ему открыли, он вышел и дверь снова заперли. Ллёна и Кай остались одни.
Тайком произнесенное имя показалось ей сначала насмешкой старого мастера. Но потом, стоило хлопнуть двери за молодым писарем, поняла - не насмешка. Не солгал служитель, что-то, да уладил!
- Ну, голубка, - сказал он нарочито громко, - а мы покуролесим... - затем вдруг палач заговорил полушёпотом. - Слушай меня, чернявая. Дон арбитр обо всём позаботился, нам никто не помешает. Это называется "чёртовы сапоги", обычно ими дробят кости ног, чтобы сделать человека посговорчивее. Мы же кой чего схитрим, подыграйте мне...
Взгляд девушки переполнился благодарностью, она понимающе кивнула старику. Уж не знает она, что с того этот палач поимеет, ну да она сделает все, как нужно будет! Теперь она смогла взглянуть прямо в глаза мужчине, не дрожа, как лист перед заморозками. Меж тем старый Кай закончил приготовления, и ноги Ллёны оказались зажаты между досок странного приспособления.
- Ну, - снова заговорил он в полный голос, - в самую пору сапоги-то. Скажите-ка, Руфь, безо лжи и спеси: крали ли вы кошель честного купца Бальдраса на ярмарке?
- Не крала, дознаватель. Кровью своей степной вам клянусь в том - не было такого.
- Упираемся? - мастер взял со стола клинышек и киянку. - Давай-ка сапожки подправлю...
Умещая клинышек меж досок он сказал шёпотом:
- Представь, что я этой киянкой по ноге тебе бью, - сказал Кай и вогнал клин между досок.
Доски даже почти не раздвинулись. Стоило только старому мастеру сделать удар, Ллёна вскрикнула, поскуливая от несуществующей боли, да так правдоподобно, что не глядя на степнячку, и не сказал бы никто, что не творят ничего над нею.
- Ну ладно-ладно, первый клинишек только, - как бы успокаивая проговорил мастер, а сам, подмигнув обоими глазами, давал понять, что степнячка всё делает правильно. - Итак, повторю вопрос: крала ли ты, Руфь, кошель честного купца Бальдраса на ярмарке?
- Нет, - упрямо проскулила девушка. Ей даже не хотелось знать, через сколько клиньев она бы действительно перестала отпираться.
- Хорошо, возьмём клинышек поболе, - настойчиво продолжал старый Кай, взяв точно такой же клинышек. Установив его в щель между первым клином и плашкой, он шепнул девушке:
- А теперь, голубка, кости ломала? Вскрикни и плач надрывно...
Взмах киянки - удар...
Костей Ллёна не ломала, но вообразить могла: закричала, застонала, того и гляди - слезы из глаз брызнут - какому только актерству не научит бродяжническая жизнь почти впроголодь.
- Батюшка, миленький, - скачущим голосом завыла Кондор, - пощадите сироту, не надо... - из уст девушки раздался сдавленный всхлип и скулеж.
- Крала ли ты, Руфь, кошель у честного купца Бальдраса? - перекрикивая стенания девушки настойчиво повторил по слогам дознаватель.
- Не крала! - едва ли не взвизгнула девушка, разразившись новым потоком судорожных всхлипов. - Не крала, помилуй, пощади, нет, нет...
"Да, так немудрено кому еще и в каком чужом смертоубийстве сознаться, коли он этими вот деревяшками, да ноги людям так легко ломает... А сказывали ведь люди вещи и пострашней..."
- Ах, не крала? Не крала, да? - мастер Кай взял третий клин. - Хорошо! Может, клинья неплотно сидят?
- Ругай мою мать и меня последними словами... - шепнул он.
Меж плашек вошёл третий клин. Давление на ноги стало ощутимо болезненным, но даже если бы вошёл четвёртый клин, Руфь осталась бы с целыми костьми. Девушка взвыла с новой силой, но ведь не могло это все продолжаться вечно - это волновало Ллёну. Выглядит ли ее упорство правдоподобно, в конце-то концов. "Будь что будет". Проклинать старого мастера гадалке не хотелось. А ну как сказанные из притворства слова обернутся ему правдой? Не то, чтоб степнячка жаловала его братию, но ведь этот-то зла не сделал... "Как там он зовет того купца? Бальдрасом? Ну, будет тебе..."
- Сердца у тебя нет! - заголосила она, воображая себе того самого купца. - Ни сердца, ни совести, как только земля носит! Чтоб она тебя забрала, чтоб у тебя до десятого колена дети калеками родились, как ты людей калечишь, змеюка ты подколодная!..
- Ишь, как заговорила? - похолодел голос дознавателя. - Ну, я твой поганый язык и не так развяжу...
- Вскрикни и прикинься обморочной,
- прошептал Кай и ударил по клиньям.
Девушка надрывно ныла, чуть морщась от легкой боли в ногах. Но уж лучше такая, чем то, что ей и впрямь надлежало. На последовавший удар девушка послушно и живо ответила обессилевшим криком, рванулась в кресле и обмякла, точно дух из нее вышел.
- Кварусова плешь! - нарочито громко выругался мастер, а шёпотом прибавил. - Умница, так и лежи без чувств!
И хотела степнячка поблагодарить старика, но отчего-то язык не повернулся: то ли от боязни выдать всю игру, то ли от понимания, что мастер неспроста так пляшет вокруг нее и свое уж точно получил или еще получит. А вот кого ей и вправду стоит благодарить - и слов тут точно будет маловато, - так с ним она еще повидается, в этом гадалка не сомневалась. И Ллёна притихла, слабо, неслышно дыша и не двигаясь - благо, не впервой так затаиваться: только раньше это по-иным поводам было. Тем временем, выудив из-за пазухи что-то, мастер Кай присел у ног Ллёны. Это была маленькая кожаная фляжка с кровью, которой он быстро и со знанием дела облил ноги девушки.
- Сучье семя... Обмякла, баба злоязыкая... Ещё сглазила, наверняка, ведьма!.. - приговаривал он.
- В коридоре приди в себя, плачь и кричи от всякого резкого движения, - сказал мастер шёпотом, а после подошёл к двери. - Стража! Забирайте треклятую!
- Как, мастер Кай? - изумлённо спросил один из страников. - Нужели чувств лишилась чернявка?
- Да, остолопина! Сам не видишь? - сорвался на него заплечных дел мастер. - Обидела она меня своими словами, не рассчитал...
Старый мастер опустился на лавку у письменного столика.
- Стар я стал... - сказал он угрюмо и тихо.
Стражники подняли степнячку и двинулись в обратный путь по коридорам. "Все закончилось, осталось совсем немного. Ох, Кружевница, как же ты добра ко мне... Как же..." Но в коридоре Ллёна и шелохнуться боялась, И только когда на лицо ей упал дневной свет и свежий воздух обласкал посеревшее от пережитого лицо, она тотчас, вздрогнув от очередного небрежного движения одного из стражников и измученно ахнув, приоткрыла глаза и заскулила. Да и глаза уж были на мокром месте. "Только б ничего не поняли..." - металась в ее усталой темноволосой головке одна-единственная мысль.

+1

13

Голова уже не раскалывалась, только слегка ныл затылок. Всё же, напоить Адальберта оказалось делом непростым. Хотя в профессиональных кругах пьянство среди палачей почитается за главный грех, дознаватели, благодаря специфике работы, поначалу много пьют. Делают они это, чтобы забыть то, что видели на работе, а когда наберутся опыта - уже просто по привычке. В итоге, толерантность к спиртному у Адальберта могла бы и расстроить планы Годрика, но не зря же он приобрёл гномий самогон? Эта жидкость, придуманная совершенно свихнувшимися разумными, валит с ног и орка! Правда, пить пришлось и самому. Но тут помогло уже и знание некоторых хитростей: например, съесть несколько ложек сливочного масла или вызвать рвоту ближе к концу попойки. Но полностью нейтрализовать действие изрядного количества выпитого невозможно, а потому похмелье с утра настигло и служителя.
Но часам к четырём дня Годрик уже был на ногах и относительно бодр, и двигался в сторону поруба. В его отсутствие должен был разыграться первый акт спектакля, теперь антракт закончился и было самое время переходить ко второму...

* * *

- Доброго здравия, дон служитель! - чуть поклонился стражник у поруба.
- Не кричи, голова раскалывается, - симулировал в ответ Годрик, приложив руку к затылку и чуть прижмурив глаза. - Степнячку допросили уже?
- Точно так, дон служитель, - ответил уже тише стражник, - вон - стонет, сами послушайте. Мастер Кай ей чёртовы сапожки примерял...
- Что? Чёртов сапог? - арбитр изобразил негодование. - За что? За кошель? Тосс уже совсем озверел?
С этими словами он отобрал у стражника ключ и быстро зашагал к порубу. Войдя внутрь, он обнаружил степнячку в том же углу, где оставил её вчера, только теперь ноги были у неё в крови.
- Руфь, это я, - он чуть приобнял девушку. - Простите за то, что вам пришлось пережить. Теперь нужно разыграть ещё один маленький спектакль, и полдела сделано. Сейчас изобразите забытье и подыграйте мне...
Он подскочил к двери и, открыв её, крикнул стражнику:
- Беги к старшине, сейчас же, пусть отправит кого-то в город к цирюльнику Карлу, что через два дома от овощной лавки! И живо: если цирюльник не будет здесь через четверть часа, я лично приобрету опыт заплечных дел на тебе, понял?
- П-понял, понял, дон служитель, уже бегу!..

+1

14

Ллёну втолкнули в знакомую сырую темноту поруба. Девушка с болезненным вскриком шлепнулась на пол, зашибив бедро, и громко скулила еще немного, пока дверь не закрылась и шаги за ней не стихли.
Степнячку колотило. "Прошло, все прошло, все закончилось," - повторяла она себе, но успокоиться все равно не получалось. Никак не верилось, что из того места можно было вырваться целиком невредимым: али душу, али тело, да что-то разорвут на куски... Кондор недоверчиво ощупала ноги. Уличная пыль частично впитала влагу, оставив по икрам красно-бурые потеки. Прикосновение тонких пальцев отдалось по коже холодней гор Северинга. Кондор передернула плечами и вспомнила об оставленном одеяле, отерла испачканную руку и, размазывая как следует по полу бурый след, вернулась в свой уголок.
В тепле стало думаться немного легче и спокойней, а оттого поток мыслей тут же охватил гадалку. Она уже так устала думать о том, что ее еще ждет в этом жутком месте и что бы могло ждать, устала представлять мрачные, кровавые сцены, что она невольно переключилась на мысли о возвращении к бабке. Тешила себя надеждами, припоминала сладкие звуки таборной жизни. "Не страшно, все пройдет, все обойдется... Вот как доберусь до Цинки..." Ей нечего бояться, коли у нее такой защитник. Она ведь поверила ему - и он помог, просто нужно потерпеть еще совсем немного.
Но тело все так же колотит даже под одеялом - с этим ничего не поделать.
Наконец, ее одиночество вновь нарушили скрипом двери. Когда же гадалка поняла, что за посетитель явился к ней, сердце ее встрепенулось, но пошевелилась она лишь тогда, когда убедилась, что он один. Тут же девушка подалась к нему - ей столько всего нужно было ему сказать! - но не успела, да и - она тут же поняла это - разговоры подождут. Он прикоснулся к ней бережно и близко, и Ллёна различила едва слышный, но все же узнаваемый запах выпивки, сперва хорошенько испугавшись, но после, сопоставив в своей головке все произошедшее, услыханное да увиденное, с легким сердцем отмахнулась от беспокойств.
- ...Теперь нужно разыграть ещё один маленький спектакль, и полдела сделано. Сейчас изобразите забытье и подыграйте мне...
На все объяснения степнячка чуть сжала руку Годрика и послушно кивнула, обретая теперь еще большую уверенность. Она уж не даст картам выпасть из рукава шулера, она сделает все, что может - никак, прежде всего, ее жизнь на последнем волоске конской гривы держится.
Ллёна откинула плед. Скользнув по стене, она обмякла на полу, запрокинув лихорадочно голову, и только бледные губы чуть подрагивали от холода и нервного напряжения. Служитель выбежал к двери, стал кричать что-то про цирюльника. Девушка чуть приоткрыла глаза, позволяя себе пока наблюдать сквозь завесь длинных ресниц за широким мужским силуэтом, и терпеливо ждала.

Отредактировано Ллёна Кондор (10-10-2015 02:04:51)

0

15

Карл, местный цирюльник из бывших военных, тоже вчера был одарен щедростью Гидемина. Весь этот спектакль вообще выходил в копеечку, а в случае раскрытия мог вылететь ещё и не в такие цены, но что сделано, то сделано, а чему быть - того не миновать.
Миновать бы то, чего быть не должно...

* * *

Карл явился быстро - видимо, стражник и впрямь испугался гнева не по чину здорового арбитра, - и быстро со всеми поздоровавшись, попросил всех выйти из поруба. Спустя пару минут он вышел наружу.
- Что ж, кости раздроблены, как и полагается после ваших сапожников, но крупные сосуды не задеты. Нужно срочно промыть раны, обеззаразить, наложить примочки и шины. Боюсь, ближайшие пару дней пациентке и вовсе не получится предстать перед судом иначе, как чисто corpus* - ввернул он словечко на старом альтэше. - А сейчас прошу никого мне не мешать, а вас, дон служитель прошу проассистировать: будьте любезны, распорядитесь доставить две бадейки чистой горячей воды и рушник.

* * *

Низенький, чуть лысоватый и округлый, с аккуратно подстриженной короткой бородой и бакенбардами, Карл говорил мало, работал усердно, честно отрабатывая полученное серебро. Познакомившись со степнячкой, он успокоил её, расположил вещи, запалил свечу, чтобы было светлее. Дождавшись воды он снова выгнал всех из поруба, вымыл в одной бадейке руки и утёрся полотенцем, предварительно закатав рукава и закрепив их и надев белый фартук.
- Ну-с, голубушка, можете больше не изображать стоны, тем более, что более вам оно будет даваться трудно, - он открыл один из пузырьков из своей котомки, побрызгал на него немного, достал перетянутую жгутами палочку. - Вот сейчас возьмите это в зубы и покричите надрывно, поплачьте пару-тройку минут - я вам вправлю кости...
- А теперь, - сказал он через некоторое время, приложив тряпицу ко рту и носу Ллёны, - сделайте глубокий вдох...

* * *

Когда Ллёна проснулась, голова её кружилась. Ноги были чисто вымыты, укутаны в два лубка и бережно накрыты одеялом.

* - тело (ст. альтэш)

0

16

Цирюльник оказался на диво толковым, добротным мужичком, хотя эдаких лекарей Кондор все ж обычно обходила стороной - у ее крови на то свое разуменье да своя наука. Ллёнка с более-менее спокойным сердцем послушно выполняла все его приказания да подсобляла, как могла. В конце концов, своя шкурка была ей дорога. Только когда служитель вновь вернулся в поруб, принеся воды, девушка остановила на нем мигом потеплевший, полный благодарного обожания взгляд и не сводила его, пока мужчина вновь не скрылся за дверью поруба. И тут Карл поднес ей к лицу странно резко пахнущую тряпку - у степнячки только и мелькнуло: "Что за чудное зель..."

Стоило ей очнуться, никого уж рядом не было, а темнота и тишина невыносимо давили в голову. Или это не от них, а от того чудного запаха... "Чем же он меня таким одурманил-то?.." Ллёна на всякий случай ощупала себя, проверяя, не отразился ли как-то этот дурман на теле. Пальцами нашарила на добро обработанные ноги - пожалуй, давно они не были так же чисты и свежи, хмыкнулось гадалке. И, кажется, все обошлось, только плыло чуть в еще не прояснившемся окончательно сознании. От этого чуть мутило. Девушка прислонилась к стене, унимая эту тошноту, и поплотней подтянула к себе одеяло, закрыв глаза.
Сердце отдавалось гулкими ударами - степнячка поначалу начала их считать, но дважды сбилась и бросила это дело. Думать она уже устала, хотелось, чтобы все поскорей закончилось - и забыть все это, как дурной сон. Но для этого нужно ждать, и ожидание изматывало ее все больше. Коротая время, Кондор потянулась за припрятанными пирожками и, развернув тряпицу, стала отщипывать понемногу. От запаха пусть и не свежего, но съестного печеного свело в животе. А ведь она и правда как следует изголодалась...
И все же мысли лезли в голову. Мысли о том, что скажет она бабке, как вернется, что сварят они в девками на ужин для общего котла, как наконец покормит да вычистит хорошенько милого сердцу Рата... как отплатит служителю... В своей голове девушка перебирала множество вариантов, и ни один не казался ей достаточно подходящим. Как мало у ней средств, чтобы воздать за собственную жизнь, как велик ее долг! Удивительное дело, да это беспокоило ее куда больше всего остального. В счастливом исходе этой передряги она уж почти не сомневалась. И суда Ллёна не боялась, зная, что у нее за защитник. Уж он-то человек ученый, как надо речь поведет, она-то при всей своей болтовне так не сможет...
На сердце потеплело. Откинув одеяло и припав на колени, степнячка отчего-то стала тихо молиться всем богам поочередно, как заведено было на службе в храмах, только народней, попроще - по-ученому она не умела. Давненько уж она за такое дело не бралась... Не то, чтобы девушка верила, что ее услышат. Не всякого в святых местах слышат, куда там темному сырому порубу! Та еще молельня. И все же где-то взялся этот порыв, точно ей куда нужней были они сейчас, эти слова в пустоту.
- Сила неба, да мне в защиту, волею Тура да обереги меня, мой порог да ложе мое от злого помысла, мой след от напрасных слез и от всяких бед, от врагов, коих я знаю, и от тех, кого не знаю…

Отредактировано Ллёна Кондор (06-11-2015 01:10:02)

0

17

- Ты что там устроил, Годрик? - Железный Тосс не скрывал возмущения. - Какой цирюльник? Какие шины?
- Бакалавр Тосс, - старался спокойно отвечать арбитр. - В первую очередь моя задача - чтобы все участники этого дела присутствовали на суде...
- Да это же, разъетить их во все щели, ворьё, Кварусова плешь! - старший дознаватель ударил кулаком по столу. - Ни стыда, ни совести! Хоть коня у купца уведут, хоть последнюю курицу у старой бабки! А ты тратишь казённое серебро на цирюльника для этого стерва?
- Не забывайтесь, бакалавр Тосс, что разговариваете с человеком, именем Всеотца нашего поставленного блюсти исправность правосудия, - чуть повысил тон Годрик. - А насколько помнится мне в законах имперского права не предписано использовать "чёртов сапог" против простых воров...
- Да она же бродяга!
- ...только кнут и колодки, если дело не касается конокрадства...
- Да степняки же всю жизнь коней воруют! - заводился Тосс.
- А это доказать ещё надо! И ваши предубеждения, бакалавр Тосс, ещё не закон! - служитель был непреклонен. - Все равны перед законом в землях Его Императорского Величества. Даже если это степняки.
Старший дознаватель смотрел на Гидемина исподлобья, шумно раздувая ноздри. Спустя минуту взаимного молчания он встал, погладил бритую голову, оправил чёрный камзол и обратился к арбитру уже спокойно.
- Дон Годрик, проводите меня в поруб подозреваемой.
- Как пожелаете, бакалавр Тосс, - Годрик чуть кивнул. - Следуйте за мной.

* * *

Войдя в поруб вслед за Гидемином, старший дознаватель потратил пару мгновений, чтобы глаза привыкли к полумраку. Наконец, он разглядел в углу силуэт человека.
- Убери одеяло, - коротко сказал он, подойдя к степнячке.
Присев на корточки и осмотрев лубки, он недовольно сморщил рваную верхнюю губу и цыкнул зубами. Подняв глаза на девушку, он пробежался по ней взглядом. Бывшему прево нравились бабы подороднее, но огуливали они и не таких на заре службы.
- Прикройся, - бросил он, поднимаясь и уходя.
- Значит, так, дон, - сказал он, не глядя на Годрика, когда они оказались снаружи. - Когда она сможет предстать перед судом?
- Цирюльник сказал, что пару дней...
- Долго. Завтра будет суд, за час до полудня, - покачал головой Тосс. - Ищи сегодня свидетелей, опрашивай, скажи, чтобы завтра явились на слушание, иначе прахом пойдут все твои старания.
Он повернулся лицом к Гидемину, чуть скривив губы в ухмылке.
- Неужели так хороша, что ты её защищать кинулся?
- Служители ордена Белого Тюльпана дают обет... - спокойно отвечал Годрик.
- Дают, дают... - перебил Тосс. - А потом хер кладут. Смотри у меня, Гидемин. Доиграешься.
Проводив старшего дознавателя взглядом, служитель сплюнул себе под ноги.

* * *

Бондарей Мориса и Киана Хупер Годрик нашёл почти сразу. После этого инцидента на ярмарке сформировалось что-то вроде двух лагерей: кто-то разделял мнение братьев-бондарей и утверждал, что степнячка достойна справедливого суда, другие, основной костяк который составляли купцы, стояли на стороне якобы обворованного Бальдраса. Случилась даже драка, в результате которой следящие за порядком на торжище стражники изловили шестерых зачинщиков. Двое оказались достаточно богатыми, чтобы откупиться, уплатив штраф, а вот мужикам прилюдно всыпали батогов. Перебранки ещё случались, но драк с тех пор не затевали.
Купец Бальдрас, торговавший тканями, оказался жирным боровом с красивой и окладистой, однако, рыжей бородой и серыми глазами, ходивший в коротком бордовом полукафтане и чёрной шляпе, украшенной бордово-синим шнуром. С Годриком он, однако, говорить наотрез отказался, мотивировав это тем, что не желает говорить с теми, кто покрывает воров. После непродолжительной беседы с помощником купца, арбитр, ведя солового мерина под уздцы, отправился искать свидетелей, благодаря заступничеству которых дело вообще ушло в их контору.
Узнав, что нанесший им визит служитель вовсе не стражник и не дознаватель и будет выступать защитником в суде, братья стали заметно приветливее и, оставив Алана, сына Киана, и своих жён у прилавка, зазвали Годрика к фуре за палаткой. Там, используя кадки в качестве стульев, а бочку - в качестве стола, они пригласили соратника оказать им честь, отобедав с ними чем Творец послал. Творец же послал жбан кисловатого квасу, краюху яшника, немного копчёного сала, холодной варёной брюквы с чабрецом, молодого лука и соли.
За скромной трапезой и простым разговором торговых мужиков, которые были не очень похожи на простых крестьян и напоминали скорее портовый люд, вызывая в памяти служителя приятные ассоциации, троица обсудила детали произошедшего на ярмарке три дня тому назад и ход предстоящего дела. Морис, моложавый ещё, тощий и высокий мужчина с большими кулаками, носивший длинные усы, и Киан, старший брат его, носивший такие же усы, чуть ниже и полнее, прихрамывающий на правую ногу, так же справились о судьбе степнячки, о том, как вообще служится их гостю, пожаловались на разбойников, разграбивших деревню в двух днях пути от Сайлих-крик, в которой они обычно останавливались, и на то, что с этой историей купцы подначивают других торговцев против них, отбивая клиентуру.
Спустя часа два, когда время уже перешло за полдень, а бондарёвы жёны пришли к фуре, сказав, что пора бы варить обед, Гидемин простился с Хуперами и, заверив их, что дело будет удачно, и тогда торговля снова наладится, сел на своего солового мерина и вернулся в Сайлих-крик.
Вечером, он снова навестил девушку, чтобы поведать ей о предстоящем суде и обсудить план их действий.
- Руфь, это я, - сказал он, войдя в поруб, в левой руке у мужчины был новый узелок с парой пирожков и маленькой крынкой молока, в правой он держал свечу в глиняном подсвечнике. - Пришёл снова вас проведать. Как вы?

+1

18

Когда к ней вошли, гадалка вздрогнула всем телом. Здоровый, грозный мужик, что подступил к ней, напугал ее нехорошим взглядом еще с самого порога, и она почти сразу поняла, кто перед ней. Только имени не помнила. Но имя сейчас было совершенно не важно.
"Неужто раскрылось что?"
Ватными от робости руками она откинула одеяло, уставившись в землю и не решаясь даже поднять на пугающего человека глаза. Да, она была горда, но гордость ее была от воли, а ее-то сейчас у нее и отняли.
Вошедший бросил ей вслед всего пару слов, оглядел и вышел - только и всего, а ее уже пробил холодный пот. И судьба ее и ее крови в руках этого мужчины!
"Чтоб их лихоманка взяла, этих судейских!" - эвона сколько переживаний из-за них.
Дверь закрылась, и Кондор вновь осталась наедине с волнениями, мыслями и страхом. Где-то за стеной раздавались голоса, и один до боли знакомый, но различить слова ей так и не удалось. Это ей не нравилось.
Как бы чего не вышло...
За время, что она вновь была предоставлена самой себе, девушка успела передумать всевозможные мысли и даже устать от них. С перевязанными ногами не походишь - а так металась бы сейчас по порубу, как пойманный зверь по клети.
И все-таки ее одиночество вновь нарушили - и в этот раз она была куда более рада этому визиту. Служителя она начинала узнавать уже быстрее мгновения, даже по звуку шагов, приближающихся к ее клети. В этот раз он вновь был с каким-то свертком да со свечой. Пляшущему на ней огоньку девушка обрадовалась, как ребенок. Огонь она любила.
Свет от свечи слабо скользил по мужской фигуре, по суровому, волевому лицу, блестел в добрых карих глазах. В сердце у Ллёны горячо ёкнуло.
"Совсем как тогда".
- ...Как вы?
- Вашими заботами - в порядке, - степнячка кивнула с благодарной улыбкой. Она и правда не могла бы себя чувствовать еще лучше. Только стены давят. Сидеть тут, замкнутой и беспомощной, - это ее изводило. Но и эти оковы - она уже не сомневалась - с нее скоро падут. Раз он здесь - ей вовсе нечего бояться. Страх, что замысел Годрика окончательно раскрыли, не оставлял ее до самого этого момента, но коли он так спокойно пришел сюда, значит, все в порядке. ...Ведь так?
Она подалась к мужчине.
- Сильно он вас?.. - тревожно спросила она, вспоминая недавнего посетителя. - Страшный человек, очень уж дух у него дурной... Как бы вам беды от него не вышло. Вы бы, может, осторожней это все? - Она не простит себе, коли по ее вине... "Ох Кружевница, что за опасный узел ты сплетаешь!" - Коли что, вы обо мне б не думали - пусть будет, как суждено, а мне уж не в первый... да и не в последний раз, - она пыталась храбриться, казаться смелой и бодрой, но выходило так себе. А жаль, говорят же, что и до смерти степняк должен быть весел, не забывать ни пляски, ни песен. - Родилась же степнячкой - доля у меня такая, - улыбнулась девушка.

Отредактировано Ллёна Кондор (25-02-2016 19:46:08)

+1

19

- Вашими заботами - в порядке, - улыбка девушки была для Годрика наградой. Но не успел он удовлетворённо вздохнуть и поставить свою ношу возле лежака, как Руфь вдруг подалась вперёд и засыпала служителя вопросами.
- Сильно он вас?.. Страшный человек, очень уж дух у него дурной... Как бы вам беды от него не вышло. Вы бы, может, осторожней это все? - голос её показался Годрику заботливым, но в нём явно звучали нотки тревоги.
- Сильно меня... Кто? - недоумевал он, и вдруг его осенило. - Вы о бакалавре Тоссе? - служитель тихо рассмеялся. - Не беспокойтесь о том, я вне его юрисдикции. Самое плохое, что он сможет мне сделать - отправить ноту капитулу? Ну, вызовут меня, я отчитаюсь. Самое страшное, что мне за это будет - меня переведут. И это в том случае, если вас осудят.
- ...Родилась же степнячкой - доля у меня такая, - Руфь вновь улыбнулась. Только в бликах свечи вышло это как-то печально.
Годрик осторожно взял руку девушки в свою, положил другую сверху.
- У всех у нас одна доля: мольбами и делами своими держать Небесную Грань, хранить себя и других оберегать от тлена и искусов Пустоты. Только и всего... - он поймал себя на мысли, что смотрит девушке в глаза. Как и в тот далёкий летний день, они были черны, словно ночное небо зимой. Смутившись, он опустил взгляд.
- Кхм. Я говорил сегодня со свидетелями, бондарями Хуперами, которые вступились за вас на ярмарке. Они выступят завтра в суде в вашу защиту. Будьте уверены, Руфь: всё будет хорошо. Подкрепитесь, помолитесь на сон грядущий и спокойно ложитесь спать. И, увы, мне придётся забрать свечу: не положено оставлять их в порубе.

+1

20

- Не беспокойтесь о том, я вне его юрисдикции. Самое плохое, что он сможет мне сделать - отправить ноту капитулу? Ну, вызовут меня, я отчитаюсь...
- Все одно, берегите себя, - не удержавшись, добавила Ллёна. Ей отчего-то казалось, что все может статься и не так легко, как с веселостью описывал Годрик. Беспокойство о том, что она свои беды ненароком на его плечи перекладет (хоть и... ох! какие они у него широкие - она и подзабыть за год успела, какой могучий...), не оставляло ее.
Служитель взял ее руку в свои, возобновляя в сознании степнячки поток воспоминаний, пожалуй, постыдных для нее, но оттого не менее приятных. "Может, свидимся еще... На все воля Творца". Ей казалось, даже сквозь перчатки она чувствовала тепло его рук, как тогда, совсем как тогда...
- У всех у нас одна доля: мольбами и делами своими держать Небесную Грань, хранить себя и других оберегать от тлена и искусов Пустоты...
Гадалка, не в силах оторваться от этих карих глаз, чувствуя, как бесстыже горячо трепещет сердце, только выдохнула:
- Хорошо вы говорите, красиво...
Не то, чтоб она была согласна со сказанным, но умел ведь бывший вояка так говорить, будто мед лить: просто, гладко да сладко! У нее не так: поток ее собственных слов был сильным, да скачущим, озорным, беспорядочным, точно горный ручей по весне... Интересно, это он так наученный, али дар у него такой?..
Девушка вздохнула. Опустив темную голову, она благодарно поцеловала мужскую руку, так трепетно касаясь губами перчатки, как прикладываются разве что к ларцам со святыми мощами.
- Святой вы человек, - словно в подтверждение этому прошептала степнячка. "Как такого еще земля носит и небо к себе не забрало..." - с благоговением бежали у девушки мысли. И у него-то она еще воровать шла! Стыдно, хватит об этом думать!..
А ведь суд уже завтра. Ллёна вдруг стала мало-помало волноваться. Много раз у нее со всякими прево разбирательства были, да только никогда еще до такого не доходило, да и чужую жизнь и долю она в это не вовлекала. Все быстро заканчивалось: посекли - и дело с концом. А тут...
- Коли так, научите меня, как повести да что говорить, коли надо будет... Я так же хорошо, как вы, не скажу ни в жизнь, а то еще с языка что дурное слетит, испорчу все...

Отредактировано Ллёна Кондор (08-04-2016 10:26:05)

0

21

- Хм, - задумался Годрик. - Действительно, научить-то надо. Ну, слушайте, Руфь. Первое, ведите себя сдержанно, что бы обидного кто ни говорил про вас, про родню, про степной народ вообще - никаких угроз, ни каких проклятий, ни какой излишней эмоциональности. Будьте сдержанны, можете порицать, но лучше - обращайтесь к судье с требованием прекратить такие нападки. Второе, придерживайтесь нашей линии защиты: Хуперы и один стражник, дежуривший на ярмарке, утверждают, что кроме вас ни одного степняка в то утро не видели; кошеля при изъятии вещей у вас не было; сам купец был пьян, что подтверждают, опять же, Хуперы; реакция его вызвана, вероятнее всего, хиромантией... К слову, Руфь, напомните, что вы там ему наворожили?

0

22

Ллёна внимательно слушала мужчину, кивая да прикидывая, как будет выглядеть со стороны. То ругайся, то никаких угроз. Но раз надо... "Попробуй тут сдержаться, если о твоей родне..." Впрочем, за долгое время своих скитаний гадалка успела всякого наслушаться, и даже не сомневалась, что и эти судейские ничего нового ей не скажут. Сдержанно так сдержанно...
- ...но лучше - обращайтесь к судье с требованием прекратить такие нападки.
"Неужто так можно?" Было бы даже смешно, кабы не было так грустно. Разве они вообще слушают кого-либо? Особенно когда у пойманного по жилам степная кровь течет?.. Даже коли и можно - это так только в песне хорошо поётся, да кабы так делалось.
- К слову, Руфь, напомните, что вы там ему наворожили?
Степнячка задумалась, в который раз перебирая события того злополучного дня. Столько раз гадала - разве всех упомнишь. Что там она этому красномордому наговорила?.. Наверняка же глупость какую простенькую, как обычно.
- Да как всегда бывает: на судьбу, на удачу смотрела. Жизнь у него вроде как долгая должна быть... - "Вот пусть и мучится змея, сколько ей отмерено", - ...но сгубит его бутылка. Сказала я, чтоб берегся, потому как эдак удача у него скоро выйдет. Оно ведь как: что быстро приходит, то уходит трижды скорей... Как думаете: от того разозлился? Только по пьяни кулаками за советы и платят... - пробормотала она уже себе под нос.

Отредактировано Ллёна Кондор (17-07-2016 16:40:20)

0

23

Арбитр слушал, глядя в бесконечную тёмную ночь в глазах степнячки. Время забыло свой бег, замедлило течение, остановилось. Кажется, прошло не несколько секунд, а несколько месяцев, лет или целая вечность с тех пор, как он вошёл в этот поруб, до того момента, как Руфь задала свой вопрос.
- Кхм... Да, возможно, - Годрик быстро опустил глаза, проморгался. - Купечество - народ спесивый, резких слов в свой адрес не любит. Но неважно, что он думает. Важно, что правда на нашей стороне.
Он улыбнулся и легонько пожал ладошку девушки.
- Не бойтесь завтрашнего дня Руфь. Всё будет хорошо. И вот ещё что... Утром вам надо будет разыграть чудо исцеления. Исцелил вас я. Сегодня. Зашёл вечером, после врача, вы уже пытались заснуть. Я снял перчатку - это важно! - и положил свою ладонь на вашу. Вот так, - Годрик накрыл руку гадалки. - И в этот самый миг вы почувствовали внешнюю силу, что течёт через ваше сердце к вашим переломанным ногам и поняли, что увечья больше нет. В следующий же миг вы лишились чувств от потрясения и пришли в себя лишь утром. Всё запомнили?

+1

24

Слушая последние наставления Годрика, степнячка про себя горько улыбалась. Она, конечно, была рада тому, что они повстречались в нужный ей час, только теперь, глядя, сколько всего ему городить приходится... "Вот был мужик, хороший, честный, дорогу ему перешла - он теперь ужом вьется, какого только вранья не измышляет... Испортила вояку!" Не то, чтобы Ллёна чувствовала стыд, а вот вину перед служителем - пожалуй. Ей-то, вестимо, ничего, а ему каково?..
- Боль из тела белого уходит, в тело темное, в кровь-руду алую вливается… - почти пропела она тихо на одном дыхании, припоминая, как впервые почуяла тот артефакт на постоялом дворе. "Была боль твоя, станет моя..." Ллёна невольно улыбнулась. - Значит, все еще при себе его носите, лекарь-кудесник?..
Она так и не знала толком, что это за вещица да как исцеляет. То, как ее проняло той ночью от одной лишь попытки добраться и выцепить артефакт себе, насовсем отбило у нее желание и дальше о нем думать. Своим предчувствиям она верила, особенно когда те так били в голову. Так что шут с ним, не надо ей такого счастья.
Зато она все еще помнила свои ощущения, когда он лечил ту девочку. А раз помнит, то и сыграть сможет.
- Все помню. Как скажете сделаю. Только... - гадалка сжала мужскую ладонь, такую широкую, что охватить ее она могла только двумя своими. - Берегите себя, вот и все. Боюсь я, как бы моя злая удача на вас не перешла. Не прощу себе, - добавила она тихо-тихо.

Отредактировано Ллёна Кондор (03-12-2017 16:39:37)

+1


Вы здесь » ФРПГ "Трион" » Личные эпизоды » Моральный выбор [2-е Краснодола 998-го]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC